Когда зацветет абелия - Ирина Лакина

– Ваше сиятельство, все готово к отъезду.

– Спасибо, дорогая. Можешь выносить коробки.

Девушка кивнула и осторожно прошмыгнула внутрь. Я же встала с кресла и взяла Альваро под руку.

– Мы отправляемся в очень опасное плавание. Что нас ждет в конце?

– То, что мы заслуживаем. Каждого в конце ждет то, что он заслужил.

– Ты хочешь сказать, что веришь в справедливость? – Я с сомнением качнула головой. – Мне кажется, этот мир и справедливость – понятия несовместимые.

– Я верю в себя, – улыбнулся герцог, а затем погладил мою руку. – И ты верь.

– Я верю. Ты единственное, во что я верю.

Мой полный нежности взгляд остановился на губах мужа, видневшихся в прорези на маске. Как же мне хотелось навсегда избавиться от этой тряпочки! Я мечтала своими руками изорвать ее в клочья, а затем бросить в огонь. Пусть сгорит дотла, проклятый кусок материи! Из-за ужасной несправедливости мой мужчина вынужден большую часть своей жизни скрывать лицо. Его бледная фарфоровая кожа не видела солнечного света, не знала загара. Маска стала его продолжением, частью его. И я боялась, справится ли он? Сможет ли расстаться с ней? Не станет ли цепляться за нее как за часть своего прошлого?

Герцог заметил смятение на моем лице, отражавшее все эти внутренние метания, и напряженно посмотрел в глаза:

– О чем ты думаешь?

– О маске, – честно ответила я.

– Ты хочешь, чтобы я снял ее?

– Да.

– Скоро. Уже очень скоро я избавлюсь от ненавистного бархата. Но этот козырь не должен пропадать даром. Мы выложим его на стол в подходящее время.

Альваро улыбнулся, затем медленно провел подушечками пальцев по моей щеке, а потом быстро поцеловал.

– Ни о чем не беспокойся. Я полон решимости навсегда отделаться от этого предмета своего гардероба.

Мы спустились к парадному входу, у которого уже стояла телега, груженная коробками с одеждой и тюками с провизией.

– Хочу угостить герцогиню сыром и вином.

– Прекрасная идея, – ответила я.

На лестнице выстроились все обитатели дома. Я поискала глазами Золу – ее нигде не было. Неужели она не вышла нас провожать?

– А где Зола? – спросила я.

– Здесь! – раздался бойкий голос.

Я повернула голову в сторону и улыбнулась. Дверца кареты приоткрылась, и на гравий садовой дорожки спрыгнули две элегантные ножки в кожаных сапожках. Я посмотрела выше и открыла от изумления рот. Наша египтянка (или эфиопка, если верить Розе) нарядилась в широкие шаровары молочного цвета и длинную рубаху ниже колен из золотистого шелка. На голове покоился умело скрученный тюрбан, из-под которого выбивалось несколько черных локонов. Вид у Золы, надо сказать, был весьма экзотичный.

– Ты едешь с нами? – с надеждой в голосе спросила я.

– Да! – Она подошла ближе. – Не могла же я оставить герцога без лечения в столь трудное время. Напряжение сильно сказывается на его самочувствии и болях в ноге. Поэтому он позволил мне поехать с вами.

– Спасибо. – Я крепко прижала ее к себе. – С тобой мне будет спокойнее.

– Мне тоже будет спокойнее рядом с вами, – ответила девушка, мягко отстраняясь от меня.

– Дамы, нам пора в путь, – подал голос Альваро, который подошел к экипажу и открыл для нас дверцы.

Под руку со своей новой подругой я прошла до кареты. Позади слышался тихий шепот молитв, которыми нас провожали слуги, и кряхтение Розы, которая с помощью конюха пыталась забраться на телегу. Идея взять с собой любимую служанку пришла ко мне в последний момент. Я отправлялась на войну и хотела окружить себя верными оруженосцами.

Когда герцог захлопнул дверцу кареты, мое сердце вздрогнуло и словно ударило в набат.

Мы тронулись с места, меня сильно качнуло, к голове прилила кровь. И вновь это легкое недомогание. Почти неуловимая тошнота, головокружение и быстрый мышечный спазм. Я глубоко вздохнула и сомкнула веки, привычно досчитала до десяти, и все прошло.

«Нервы», – подумала я про себя, провожая взглядом ставшие родными лужайки верхнего парка и удаляющийся белоснежный дворец, на лестнице которого слуги махали нам на прощание белыми платочками.

На сердце отчего-то разлилось удивительное спокойствие. Впервые в жизни я чувствовала себя среди действительно любимых и верных людей. Лишь бы это только не было сном. Пусть опасная, полная борьбы, но все же жизнь. Пусть это будет моя новая жизнь.