Иероглиф «Измена» - Надежда Первухина

– Никоим образом, – был ответ. – Сейчас начинается самое главное, и вы должны быть участницей, если уважаете обычаи Жемчужного Завета.

– Хорошо, – склонила голову Фэйянь. Монахи подошли к ним и, поклонившись, протянули каждой из женщин по замысловатому бронзовому светильнику. Вот чудо! Хотя внутри светильника горело яркое пламя, снаружи он был таким холодным, что леденил руки!

– Это Юсино, Огонь Мертвых, – сказала императрица Чхунхян. – Идемте вслед за монахами, принцесса. Они приведут нас туда, куда нужно.

Монахи запели громко и грозно, и с этим пением вышли из зала. Следом, подбирая длинный подол платья одной рукой и держа светильник в другой, пошла императрица Чхунхян. Принцессе ничего не оставалось делать, как идти следом. Но едва они все вышли из зала, изумление охватило душу Фэйянь. Где сады, окружавшие зал? Где многочисленные дворцовые палаты, павильоны, террасы, галереи? Она обернулась – и зал исчез! Их процессия шла посреди огромной равнины, освещенной полной луной. Звезды срывались с неба и исчезали во тьме. Мертвенное сияние луны превращало все вокруг в сон, грезу, несбыточное диво.

– Где мы? – осмелилась спросить у императрицы Фэйянь и получила ответ:

– Не в нашем мире.

Монахи шли впереди, не чувствуя усталости, так же спокойно и без устали шла императрица, а Фэйянь почувствовала, что ноги отказываются служить ей.

– Мне трудно идти, – проговорила она, но императрица даже не оглянулась. Фэйянь стиснула зубы и продолжила путь, в глубине души понимая, что, если она остановится, произойдет нечто ужасное. Наконец впереди засветилось хрустальными стенами некое строение, напоминающее скорее нагромождение острых скал, чем жилище. Фэйянь не стала спрашивать, что это, – ей подумалось, что императрица не ответит. И еще подумалось Фэйянь, что, окликни она императрицу, к ней обернется не человеческое лицо, а страшная безжизненная маска, которой устрашатся и демоны. А Юсино, Огонь Мертвых, сиял ярче и ярче, затмевая свет луны.

Монахи остановились у хрустального дворца по обе стороны от сверкающих ступеней. Императрица Чхунхян опустилась на колени у первой ступени и заговорила:

– О неутоленная душа великого Наисветлейшего принца! Снизойди к тем, кто молится тебе и почитает тебя.

Поначалу молчание было ей ответом. Но вот хрустальные двери медленно распахнулись – и на пороге дворца возник юноша, красота которого затмевала все вокруг. Он был совершенен, он был прекрасен, одним своим видом он повергал все окружающее в низменный прах. Фэйянь ощутила это со страхом, благоговением и болью. Ах, если бы такой юноша мог любить и любить ее!… Но тут другие, благоразумные мысли пришли в голову принцессы, пелена обожания спала с ее глаз, и она поняла: этот юноша мертв, мертвее всего на свете, мертвее надгробных плит и высушенных костей! И еще поняла принцесса-этот мертвец голоден, и голод его не утолит целая вселенная. Принцессе стало страшно.

– Я совершила ошибку, я должна бежать, – прошептала она, но ноги словно приросли к земле (и земле ли?). А глаза принцессы неотрывно смотрели в глаза мертвого юноши, Наисветлейшего, как назвала его Ют-Карахон-Отэ.

– Для чего побеспокоили меня? – прекрасным, но мертвым голосом спросил юноша. – Я должен спать и видеть сны о моей безутешной возлюбленной. Оставьте меня!

– Сегодня ночь твоего торжества, Наисветлейший, – сказала императрица. – Войди в радость – твоя возлюбленная отыскалась среди тысяч и тысяч!

И глаза прекрасного мертвеца встретились с глазами Фэйянь.

– Ты, – сказал он, и это слово камнем упало на грудь принцессы. Она отшатнулась и выронила светильник.

– Что такое? – воскликнул принц. – Отчего она погасла? Я не вижу ее! Верните ее!

– Принцесса, возьмите свой светильник, – ледяным голосом приказала Ют-Карахон-Отэ.

– Нет! – закричала принцесса. – Недоброе вы замыслили, владычица, теперь я это понимаю! Вы хотите принести меня в жертву этому мертвецу, дабы его душа обрела покой. Но у вас ничего не выйдет! Я возвращаюсь домой!

Принцесса сжала в ладони кулон, который подарила ей мать, и прошептала:

– Злые чары, отступите от меня! Баосюй, супруг мой, приди на помощь!

Но лишь насмешливый взгляд Ют-Карахон-Отэ был ей ответом. А затем императрица сказала:

– Здесь, у стен хрустального павильона, не действует ничья волшба. Ничья, кроме моей. Вы снова проиграли, принцесса. Так примите свой проигрыш со смирением, подобающим смертным.

– Вы чудовище! – вскричала Фэйянь. – Вы попрали все законы чести и гостеприимства! Вы не посмеете ничего сделать со мной – Лунтан объявит вам войну!

– Вы недальновидны, принцесса, а я – я все предусмотрела, – сказала императрица. – Войны не будет. Но довольно разговоров. Примите то, что вам уготовано, и знайте – это ничем не хуже вашей обычной жизни. Даже лучше.

– Нет! – крикнула Фэйянь. – Я не отдам вам ни своей жизни, ни жизни своего ребенка! Вам неведома жалость и милосердие, ну так и от меня, их не ждите!

С этими словами принцесса выхватила из-за пояса платья каллиграфическую кисть, которая неизменно была с нею, и начертила в воздухе иероглифы:

«Небесный огонь опалит изменников, и святые горы падут на них».

Иероглифы вспыхнули невыносимым для глаз блеском, так что принцесса зажмурилась. К горлу подступила дурнота, голова закружилась, принцесса почувствовала, что падает, падает в бездну, но глаза страшилась открыть… И тишина, тишина мертвых и забвенных, давила ей на грудь…

А потом тишина сменилась каким-то шумом, очень живым и обыденным. Принцесса повела руками около себя и поняла, что лежит на постели, застеленной шелковым одеялом. Фэйянь открыла глаза. Она находилась в собственной спальне на Лунтане, а рядом был Баосюй, внимательным и ласковым взором глядевший на жену.

– Баосюй! – измученно воскликнула Фэйянь.-Я попала в ужасный плен. Это ты освободил меня?

– Конечно, – сказал дракон. – Я прочел твое письмо и бросился на помощь. Еле успел… Моя бедная Фэйянь, опять тебе досталось! Но все позади. Отдыхай, любимая, набирайся сил и ни о чем не тревожься.

– У нас будет дитя, Баосюй!

– Знаю, любимая, и потому прошу тебя беречься. А с императрицей Чхунхян я и сам разберусь.

– Ах, при этом имени у меня кружится голова. Эта ведьма чуть не убила меня! Горло пересохло. За каплю воды готова отдать пол-Империи!

Баосюй усмехнулся:

– Не надо разбазаривать Империю. Вот чаша с настоем из успокоительных трав. Это будет тебе полезно. Выпей.

И дракон протянул жене чашу с настоем.

– Спасибо, – прошептала Фэйянь и одним глотком выпила пахнущий нежными травами напиток…

…И поняла, что не было ничего и никого – ни ее родного дома, ни спальни, ни Баосюя. Это был лишь сон, нет, не сон, а греза. Предсмертная греза.