Спасения не будет - Рина Белая

Я сидела на теплом полу, облокотившись спиной о стену, и безучастно наблюдала за черной, как полоса моей жизни, змеей. Змея, попав в «капкан» амулета, изгибалась и корчилась. Наконец, она свернулась в тугой узел, дернулась в последний раз и затихла черным пятном на молочном ворсе ковра. Всматриваясь в ее застывшие «слезы» глаз, я погладила амулет со смарагдом, испытывая смутную радость от темной силы, заключенной в изумрудном камне. Я поступила правильно, оставив артефакт себе. На пальце «монахини», спешно покидающей королевский дворец, была лишь точная его копия. Я обезопасила свою жизнь, ведь с отъездом Ликерии змеи никуда не делись. Наоборот, их стало гораздо больше. Я встречала ползучих гадов в цветущем саду, в библиотеке, в конюшне, когда хотела покормить лошадей сахарком, а сегодня даже в своих покоях. Я знала, что это будет продолжаться, пока я не сдержу свое обещание, данное командору в храме Змеерогого. Змеерогий… Однажды я уже была свидетелем его ужасной многомерной пытки. Мальчишка, чей позвоночник прошили устрашающе-длинные иглы, выкачивающие из тщедушного тельца последние крохи эфира, снился мне до сих пор. И я отчаянно не желала повторять его судьбу, а потому гнала от себя даже малейшую мысль о побеге. Нет, я не сбегу. Во всяком случае, не раньше, чем мою голову венчает корона.

— Госпожа Ликерия, просыпайтесь…

Схватив мертвую змею за хвост, я выскочила на балкон и перекинула ее через балюстраду, увитую мелкими бутонами роз. Двери моей спальни распахнулись, и приятный бархатный голос за спиной возвестил:

— …сегодня особенный день!

— Да кто ж спорит, — мрачно обронила я. День сегодня и впрямь особенный. Особенно жуткий.

На восьмой день после кончины пресветлой дворец погрузился в густой туман. Я всмотрелась в серое марево, вылавливая очертания островерхой башни, ставшей обителью черного мага и, сжав перила балюстрады, мысленно обратилась к БегГару Шампусу:

«Я не хочу иметь с тобой ничего общего и я не позволю тебе пить меня словно сладкое вино».

— Для обряда все готово, — укрывая мои плечи белым плащом, сказала обладательница бархатного голоса. — Я провожу вас к священному источнику.

Священный источник благоухал ароматом целебных трав. Горная вода, просачиваясь по трещинам отвесной горы, с тихим шумом скатывалась в неглубокий круглый бассейн. С четырех сторон бассейна на идеально гладких шарах были установлены чаши, наполненные пылающей синим светом водой. Неподалеку еще две чаши освещали шатер, расшитый серебряной нитью. С меня сняли одежду, и я ступила в хрустальную живительную воду.

Прислужницы взялись за руки и запели таинственным мелодичным голосом. Дух воды, пробудившись ото сна, всколыхнул воду, и она расцвела необъятным множеством прозрачных бабочек. Я протянула руку, желая убедиться, что это загадочное явление не плод моего воображения, как вдруг бабочки расправили небесной красоты крылышки и окружили меня со всех сторон, обволакивая мое тело искрящей нежностью. Волшебные переливы пламени скользили по радужкам их невесомых крылышек, освещая скучающе-серый туман. Бабочки кружили, согревая меня. Они и были той целебной силой, что сделала мою кожу и мой разум, столь долгое время скованный накипью тревог и волнений, совершенными. Этим крошечным созданием удалось наполнить меня счастьем. Единым порывом вода схлынула, и я почувствовала себя просветленной. Сознание окутанное мифической, как призрачный свет луны, пеленой, и эти голоса, эти песнопения, сопровождающие всю церемонию, не велели мне сомневаться.

Легкая струящаяся ткань укрыла мои плечи, и я прошла в сказочно красивый шатер.

Я подняла глаза. Вздох полный восхищения сорвался с чуть приоткрытых губ. Видела бы Ликерия себя в зеркале! Рубины, инкрустированные в тиару, выгодно оттеняли черный цвет ее глаз. Черный корсет, расшитый огненной нитью и красными самоцветами, так напоминающими застывшие капли «крови», эффектно облегал талию. Глубокий разрез от бедра притягивал взгляд чарующим совершенством линий. Плащ из роскошной ткани темно-бордового цвета с черным отливом волной спадал по спине и, казалось, не знал конца, настолько длинным он был. «Перед такой красотой дрогнет даже каменное сердце», — думала я, загадочно улыбаясь отражению.