Одиннадцать домов - Колин Оукс

Кончается год, и остров спокоен и тих.

Я остался один. Лягу, любимая, рядом с тобой,

Помня биение сердца и свежесть вздохов твоих,

Какими были они, пока нас не накрыло волной,

Пока не восстали мертвые кости и злая вода.

Навечно усну и останусь с тобой навсегда.

Майлз оборачивается ко мне с побелевшим лицом.

– Что за черт? – шепчет он.

– Старинное песнопение, – пожимаю плечами я.

– Только я подумал, что более странно, чем есть, уже не будет, – качает головой Майлз.

Я прижимаю палец к губам и, морщась, приоткрываю дверь. Она громко скрипит, но, к счастью, последние слова песни заглушают звук. Мы проскальзываем на витую каменную лестницу и в тот самый момент, когда песня заканчивается, успеваем пригнуться и присесть за железными перилами.

С цокольного этажа поднимается эхо голосов, Леона – страж Пеллетье – хлопает в ладоши, призывая всех к порядку. Люди расходятся по местам, и разговоры смолкают. Я осторожно усаживаюсь на ступеньку перед Майлзом, и его колени упираются в мою спину. Пока мы устраиваемся поудобнее, встает Алистер Кэбот.

– Прошу всех садиться. Пожалуйста. Тобиас, вон там есть свободное место, рядом с Леоной. Спасибо. – Он откашливается. – Друзья и стражи, мы все потрясены внезапной смертью Уилла Линвуда. Он был нашим другом и товарищем, настоящим Стражем во всех смыслах этого слова. – Несколько человек негромко выражают свое одобрение. – Мне известно, что стражи готовят собственную церемонию прощания, но хочу сказать, что весь остров скорбит по Уиллу.

Наступает глубокая тишина. Подавшись вперед, Алистер повторяет печальные строки, которые произнес когда-то над гробом моего отца:

Те, кто сражался над землей,

Под ней пусть обретут покой,

Хоть молим мы: «Останься».

Стихи застают меня врасплох, я крепко зажмуриваюсь, отгоняя воспоминание о папиных похоронах как можно дальше. Тем более что все в нем как-то неправильно – вместо одного гроба мне видятся два, и вновь всплывает в памяти Линвуд. Я торопливо смаргиваю, приказывая себе сосредоточиться и не выключаться из настоящего.

– Хочу сказать несколько слов о слухах, которые ходят по Уэймуту с тех пор, как было найдено тело, – продолжает Кэбот-старший. – Кое-кто предлагал даже вызвать полицию из Глейс-Бей. Считаю нужным напомнить, что мы ни в коем случае не должны привлекать к себе внимание внешнего мира. Стоит ли позволять чужакам совать нос в наши дела? То, чем мы здесь занимаемся, важнее всех прочих мероприятий, в том числе и правовых процедур. Я побеседовал с семьей Поупов, и они подтвердили, что у Линвуда были проблемы с психическим здоровьем. Это трагическая случайность и ничего более, как бы мы ни горевали. До сих пор ни один страж не погибал по иной причине, кроме Шторма, и это тяжелое испытание для всех нас.

Встает Крэйк Поуп, отец Эрика и Корделии.

– Это правда. В последние месяцы наш Линвуд был немного не в себе.

Его руки перепачканы красками, на красивой рубашке – следы угля. Поупы – художники, причем талантливые. Их картины, изображающие Шторм (которые в «Нью-Йорк Таймс» назвали жесткой метафорой необузданного капитализма), продаются за сотни тысяч долларов. Дом Поупов – одна из основных преград на острове, состоящая из множества хитроумных и творчески выполненных ловушек.

– Последние месяцы своей жизни Линвуд работал над устройством с барометром. Он считал, что его изобретение должно располагаться на большой высоте. Кроме того, он очень волновался и беспокоился из-за грядущего Шторма и постепенно потерял связь с реальностью. Неважно, как он умер, главное – то, что мы его очень любили.

Поднимается один из стражей; это Кэтрин из дома Де Рошей. Для Алистера она – как кость в горле. Кэтрин всегда нравилась мне своим сильным характером; она – яркий пример того, чего способна достичь женщина на должности стража.

– Я знала Линвуда всю свою жизнь и уверена, что его смерть – не что иное, как несчастный случай. Но, может быть, стоит тщательнее рассмотреть обстоятельства его гибели и попытаться понять, о чем он думал, отправляясь в тот день в лес?

Встает Джозеф Минтус:

– Я дружил с Уиллом Линвудом, но он много недель не отвечал на мои звонки. Не о чем тут думать и зря тратить драгоценное время и ресурсы, которых на острове и так нет. Все мы, и ты в том числе, должны смотреть на море.

– Знаем, знаем! – выкрикивает кто-то.

Поднимается шум, а у меня безумно колотится сердце – но вовсе не из-за криков. Майлз медленно, осторожно перекладывает мои волосы, собранные в хвост, со спины на плечо. Я чувствую, как он ведет кончиком пальца по тонким волоскам на моей шее, а затем переходит в ложбинку над ключицей и замирает, придерживая хвост движением, легким как шепот, как морок.

– Твои волосы лезли мне в лицо, – едва слышно произносит Майлз, наклонившись ко мне.

Он опускает голову, так что наши щеки почти соприкасаются; я откидываюсь немного назад, и мои плечи оказываются между его коленями.

– Ты теплая, – шепчет он.

Взрослые в маяке обсуждают серьезные вещи, но в крошечном, затянутом паутиной уголке, в хрупком мирке желания нас только двое. Майлз наклоняется вперед и проводит пальцем по верхней части моей ключицы. Едва его горячий палец касается моей прохладной кожи, у меня внутри все вздрагивает. Майлз тут же отодвигается, словно ничего и не было, а я вся пылаю. Но это правда, нам лучше держаться на расстоянии; я теряюсь от того, как мое тело реагирует на Майлза. Кажется, я утрачиваю над собой контроль.

Внизу грызутся члены Триумвирата.

– Не понимаю, чем может повредить небольшое изучение теорий Линвуда. Вдруг он знал то, что неизвестно нам?

– Ты всегда не любил Линвуда, а сейчас неожиданно так разволновался из-за него? Вот здорово!

И, словно кто-то дернул предохранитель, комната взорвалась от шума голосов. Летят обвинения в сокрытии фактов, убийстве, теории заговора среди стражей. Майкл Маклауд вскакивает с места, тыча в Алистера отшлифованным до блеска ногтем. Маклауды всегда мечтали занять место Кэботов.

– Вы намеренно замалчиваете тот факт, что Уилл погиб после того, как на острове появился ваш мальчик. Такое ощущение, что с его приездом все начало разваливаться. Это не может быть совпадением. Возможно, остров хочет нам что-то сказать. Я знаю, что все это чувствуют!

Алистер поворачивается к нему, излучая кэботовскую властность, и все, кто находится в комнате, словно отшатываются.

– Как вы смеете обвинять в этом моего племянника? – шипит Алистер. – Он Кэбот