Честь взаймы - Людмила Астахова

– Тс-с-с-с!

Но было поздно. Слух у Ниала Коринея как у кошки, он слышит, как у студиозов глисты в брюхе ползают, к тому же Кайра он поджидал с нетерпением, ибо уже сроки вышли для возвращения практикантов. Все приступили к занятиям, кроме Финскотта.

Наставник бросил недотерзанного лаборанта утирать сопли, чтобы убедиться: слух его снова не подвел.

– Ах вот вы где?! Как понимать ваше опоздание к началу цикла лекций? – осведомился Кориней, зловеще шевеля мясистыми ушами.

Обычно после такой прелюдии начинался грандиозный разнос, чреватый любыми последствиями. Блестящий лысый череп профессора покрылся пунцовыми пятнами, маленькие глазоньки-буравчики стали еще уже, и где-то в глубинах могучей груди зародился глухой рык.

Но Кайра словно подменили во время плановой акушерской практики.

– Мэтр, я прошу прощения, но меня задержало дело чрезвычайной важности, – сказал он таким странным тоном…

Тоном, который просто не мог никому дать усомниться в том, что юноша говорит истинную правду. При этом он глядел наставнику прямо в глаза, ничуть не смутившись гневными метаморфозами облика профессора Коринея.

– Я умоляю вас последовать за мной. Ваша помощь необходима срочно.

– Кому? – прямо спросил отреченный маг.

– Одному очень… важному человеку. Пожалуйста, – взмолился Кайр, по-детски теребя рукав широкого бледно-зеленого савана, который профессор именовал «лабораторным халатом». – Время не ждет.

Впоследствии коллеге и напарнику изруганного Айнеля Сафиджи – добросердечнейшему, тишайшему и милейшему мистрилу Байю – пришлось отпаивать настойкой пустырника не только пострадавшего, но и всех остальных свидетелей эпохальной сцены. Как мэтр Кориней скидывает свой саван, снимает с вешалки плащ и невозмутимо шествует следом за выскочкой-Финскоттом. Тот самый уникальный случай, когда не СреброДама идет к горе, а гора – к СреброДаме.

Даже без тюка с одеялами и корзинки, доверху нагруженной съестным, которые самоотверженно волок на себе парень, Ниал Кориней догадался, что к шуткам и розыгрышам происходящее с учеником отношения не имеет. Предположений было множество, но бывший маг не стал торопить события, скоро все и так будет понятно. И направление, взятое Кайром, ничуть не удивило: кладбище Эль-Эглод именно для того и предназначено ныне – хоронить не мертвых, но тайны.

А тайны… тайны Ниал любил с детства. Горячие оплеухи, полученные от матери, когда он доподлинно выяснил, чем таким тайным она занимается с папашей ночью за закрытой дверью спальни, ничуть не охладили пыл мальца и страсть его к исследованиям. Дальше – больше. Куда подевались бабкины бусы? Кто сожрал полкило коровьего масла у соседки? Зачем папаша ходит в тот маленький неприметный домик на городской окраине и почему он так странно себя ведет после возвращения? На эти и другие вопросы мальчишка с легкостью находил правильные ответы, вот только они так мало радовали вопрошавших. Кому охота знать, что бусы пропиты, масло стащил любовник, а отец пристрастился курить опиум? А если дознались, то чего теперь делать прикажете, господа хорошие?

В двенадцать лет Ниал попал все-таки в Магическую академию, хотя с его стороны было приложено максимум усилий, чтобы отсрочить сей миг. Сын старшины рыбачьей артели жаждал вольницы и мечтал стать лоцманом. С магическим даром – это идеальный вариант. Всегда кусок копченой ставриды на толстый кусок хлеба и кружка пива в придачу. Но тут захворала мамаша, сильно захворала, так захворала, что на вопрос: «Когда мама выздоровеет?» – лекарь не мог ответить ничего утешительного. Мать умирала мучительно долго, под конец перестав быть похожей на саму себя, до того иссохла и скукожилась. Тогда-то и решил Ниал Кориней выучиться на мага-целителя. Он был самым старшим младшекурсником, и по идее ему полагалось стать вечным изгоем, но юные любители подлянок не на того нарвались. На голову выше иных восемнадцатилетних и в пять раз сильнее любого однокашника, Ниал не только пускал в ход свои тяжелые кулаки, но и быстро научился шантажу и манипуляциям. Кому, как не ему, разведывать маленькие мерзкие тайны молодых чародейчиков и превращать свое знание в смертельное оружие. Кто-то прячет под подушкой запрещенную книжку с картинками, кто-то любит подглядывать за младшими мальчиками в купальне, а кто-то кушает не те грибочки. Удивительно другое – Ниал Кориней сумел пройти по краю пропасти и не свалиться в нее, он удержался от искушения безнаказанно тянуть жилы из людей. Только никогда не спрашивайте, чего это ему стоило, договорились? Главное – он вырос, он набрался мастерства, но когда понял, сколь мало магия может дать медицине, как беспомощен чаровник перед холерой и дизентерией, со спокойной душой отринул свой никчемный в интересующем его вопросе дар и обратил взор к науке. Нил Кориней не побоялся снова стать студентом Университета в тридцать пять и ни разу не пожалел о своем решении.

А знаете почему, судари и сударыни? Потому что чистая совесть – чертовски приятная штука, скажу я вам.

– Вот ведь ж-ж-ж-ж… какая…

Мужчину он признал почти сразу, хотя сомнения были, и немалые. В небритом, измученном и очень нездоровом человеке от лорда Джевиджа остались только глаза – темно-серые, цепкие, жесткие. И конечно же, улыбка, справедливо приравненная врагами канцлера к запрещенному приему.

Женщину Ниал видел впервые. Хотя кто знает, может, и доводилось встречаться раньше, просто она не из тех дам, на которых оборачиваются в толпе. Незаметная, обыкновенная, как… цветок подорожника.

Но, если судить по тому, как судорожно впились пальцы лорд-канцлера в ее локоток, то в присутствии этой дамы лучше на время забыть любимое словцо.

– Добрый день, мэтр!

– И вам того же, милорд.

Они церемонно, как равный равному, поклонились друг другу.

– Леди…

– Мистрис Фэймрил Эрмаад, – поправила профессора женщина.

– Кто… кто? – выдавил из себя Ниал и, не удержавшись, прибавил-таки пару выражений, не предназначенных для женских ушей.

Рыбацкий поселок с его тяжеловесным лексиконом снова напомнил о себе множеством сравнительных эпитетов.

– Кто… объяснит мне, что здесь происходит? – требовательно поинтересовался уважаемый мэтр, вперив кровожадный взор в студиоза. – Ну?

– Позвольте мне, господин профессор, – осторожно молвила женщина.

Ниал Кориней слушал и не верил своим чутким ушам. Кому сказать, сюжет для авантюрного романа, да и только.

Но каковы бывшие коллеги! Сокрушить самого Росса Джевиджа, обмануть всех, включая его императорское величество, обвести вокруг пальца самого Лласара Урграйна, командора Тайной Службы, – это не просто преступление, это величайшая афера века.

Отрекшийся маг все равно маг, посему Ниал не мог не восхититься наглостью и решительностью заговорщиков. Теперь многое из событий последнего года становилось понятным и объяснимым. Например, все усиливающийся либерализм властей по отношению к чародейскому сословию. Мало-помалу, шажок за шажком, почти незаметно, но волшебники начали отвоевывать утраченные позиции в обществе. И ему, обществу в смысле, попустительство властей отнюдь не пошло впрок. Колдуны, почуяв свободу, мгновенно начали делить сферы влияния. А профессор еще задавался вопросом, отчего градоначальство стало смотреть сквозь пальцы на мажьи злоупотребления. А оно вот почему! Сверху осторожненько, но настойчиво давили, а заговорщики оставались вне подозрений.