Любовница поневоле - Марина Эльденберт

— Это и есть политический брак. Она об этом знает и хочет стать женой сильного альфы.

И управлять им. Но это мелочи. Насколько я помню, Одри не клялась в любви к Доминику. Не уверена, что такие вот стервы вообще способны любить.

Но он сам такую выбрал.

— А чего хочешь ты?

— Хочу, чтобы моя стая была самой благополучной. Чтобы мои вервольфы и волчицы ни в чем не нуждались. Чтобы никто не покушался на мою территорию.

Откровенно.

Очень.

Я даже про коктейль забыла, подавшись вперед.

— Брак с волчицей это гарантирует?

— Нет, — криво усмехается Доминик. — Это все зависит лишь от меня. Но у альфы обязательно должна быть жена — такое условие ставят старейшины. Иначе мне снова придется отстаивать свое право быть вожаком. В битве. Как я делаю уже два года.

О чем-то подобном он упоминал, когда рассказывал про самопровозглашенных альф. Кажется, там говорилось про официальные и неофициальные вызовы, но тогда я не заострила на этом свое внимание.

— То есть ты сражаешься…

— Со всеми, кто решит бросить мне вызов. Но только одну ночь в году.

— И сколько их обычно?

— В прошлом году было четырнадцать.

— Четырнадцать на одного?!

Четырнадцать хищников. Зверей. Волков.

Видимо, у меня был тот еще вид, если Доминик снова развеселился.

— Стать альфой — значит возложить на себя огромную ответственность, Шарлин. А я еще и самый молодой альфа за последнюю сотню лет.

— С тебя другой спрос?

— Вроде того.

Я не заметила, как вместо коктейля втягиваю талую воду, а «Пьяная медведица» снова испарилась из моего бокала. Задумчиво облизала губы и поинтересовалась:

— Наличие жены освобождает тебя от вызовов?

— Не совсем. Но вызвать на бой меня смогут только раз в три года и лишь один вервольф. Кто это будет — тоже решают старейшины. До меня альфой стаи был мой дядя, он был не очень хорошим вожаком и не очень хорошим вервольфом. Его гораздо больше волновало собственное благополучие. Но он был сильным и всегда выходил победителем в битве, пока не проиграл.

Привкус «Медведицы» начинает горчить на языке.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — интересуюсь я. — Чтобы я поняла, как тебе важно жениться на волчице? Так тебе не нужно меня убеждать. Мне от тебя другое нужно.

Доминик темнеет лицом, а в глазах снова зажигаются желтые искры.

Только нас прерывает появление прима Корса, соседа моих родителей.

— Чарли! Какими судьбами?

Приходится поздороваться, представить Доминика и отказаться от приглашения пересесть за стол побольше, присоединившись к компании отмечающих пятницу.

— Спасибо, но мы уже уходим, — говорит вервольф. Он вежлив и даже улыбается. Впрочем, стоит нам вынырнуть из теплого бара в холодные сумерки улицы, его улыбка тает. Как мокрый снег, который сейчас сыпется с неба и исчезает из виду, достигая мостовой.

Я плотнее запахиваю пальто и жалею, что перчатки остались в моей квартире, но до автомобиля Доминика не так далеко. К тому же вервольф берет меня за руку и сжимает мою ладонь в своей. Сжимает так, что это напоминает тиски. Боится, что убегу?

Мы останавливаемся возле машины, но вместо того, чтобы открыть передо мной двери, Доминик притягивает меня к себе. Сгребает в свои объятия, и меня бросает из холода в жар. Мое тело тут же откликается на тепло.

— Я решил жениться на Одри до того, как ты снова появилась в моей жизни.

Признание настолько неожиданное, что я даже не пытаюсь высвободиться.

— И что изменилось сейчас? — спрашиваю как можно более равнодушно.

— Всё.

Ну нет, ничего не изменилось. И я хочу, чтобы так дальше и было. Чтобы Доминик был подальше от меня.

— Я могу не жениться.

Что?

У меня перехватывает дыхание, а глаза по ощущениям сейчас стали круглыми-круглыми.

— И сражаться с вервольфами каждый год?

— Да.

— Зачем тебе это?

— Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Если тебя не устраивают подобные традиции, пусть будет так.

Видимо, моя «Медведица» была совсем пьяная, потому что меня вдруг берет злость на него.

— Почему же ты не обещаешь жениться на мне? — почти рычу я. — Или бросить стаю? Дэн был более романтичным вервольфом.

— Это не сделало тебя счастливой.

И Дэнвера тоже.

Я отталкиваю Доминика:

— А тебе откуда знать, что сделает меня счастливой?

— Так скажи мне, Шарлин, — цедит он. — Скажи, что тебе нужно.

— Тебя я точно не хочу!

Движения Доминика слишком быстры, чтобы я могла уловить их: поэтому у меня не получается увернуться от поцелуя и от того, как сталкиваются наши тела, как тесно прижимает он меня к себе. Он целует меня властно, будто старается подавить мою волю, и вместе с тем нежно. Так, что мне становится плевать и на холод, и на снег. В груди словно вспыхивает пожар, который совершенно точно не должен там вспыхивать. Я с рычанием подаюсь вперед, целуя его в ответ, хочется скользнуть ладонями под рубашку, чтобы почувствовать его сильнее. И чтобы этот поцелуй длился вечность.

Доминик отстраняется также резко.

Оглушенная собственными чувствами, я не сразу нахожусь с ответом. А когда уже нахожусь, передо мной открывают двери автомобиля.

— Садись в машину, Шарлин.