Урожденный дворянин - Антон Корнилов

– Привет! – сказал Никита, слегка хлопнув Нуржана по плечу.

Сержант развернулся к нему, теперь уже полностью.

– Здорово! – буркнул Нуржан, со скрываемым облегчением пожимая лейтенанту протянутую руку.

– Зря ты так… – брякнул, почти не думая, Никита.

– А как?! – резко спросил Нуржан.

– Ну… – Никита не нашелся, что ответить. И спросил сам: – Это из-за пацана того, да?

Сержант нахмурился, глубоко затянувшись сигаретой.

– Да надоело просто! – сказал он. – Я давно уже думал, как так получается: всю жизнь мы думаем одно, а говорим и делаем другое? А? Правда, почему так? А пацан тот… Олег… Ну, можно сказать: да, из-за пацана. Он как бы… подтолкнул. Я первый раз вообще такого человека видел. Я после того случая – помнишь, в камере? – подумал вдруг: он… как будто из другого мира. Правильного мира! Представляешь, есть такое место, где все так, как и должно быть. Где люди – все люди! – живут по чести, закону и совести. А почему мы-то так не можем? Кого мы боимся? Получается – друг друга боимся, больше некого. Ну, я и… сорвался. Слово за слово… А за слова отвечать надо – меня так с детства учили.

Нуржан говорил сбивчиво и горячо, не подбирая слова. Так делятся наболевшим. Никита Ломов почувствовал это. Поэтому не отделался банальным: «держись!» и не отошел прочь, втайне гордясь собой, что возвысился над толпой. Никита спросил серьезно… словно бы даже примеряя эту ситуацию на себя:

– Ну а дальше что?

– А мне все равно – что, – сказал сержант. – Если сильно достанут, уволюсь, наверное. Только отступать не буду. Мне отец так говорил: если затеял дело, стой до конца, пусть даже дело твое глупое и ненужное. Тех, кто на полдороги виляет, никто уважать не станет… Самогонщице бизнес ее я все равно прикрою, тут уж пусть, что хотят, делают. Это она для своих самогон нормальный оставляет, а дрянь всякую, димедролом разбодяженную, и технический спирт – в продажу пускает. Ты, если хочешь, подними архивы, посмотри, сколько мужиков в том районе от отравления алкоголем прижмурилось. И скажешь мне тогда, прав я или нет?!

– По совести – прав, – рассудительно начал Никита, – а…

– Чего «а»? – прервал его Нуржан. – Если я по совести прав, то неправ – по чему тогда? По подлости?

«Верно же», – подумал Ломов. Но вслух ничего не сказал. А сержант вдруг улыбнулся.

– Ты вот жалеешь меня, наверное, – проговорил он. – Дураком считаешь. Попер, мол, с шилом на танк. А я себя теперь так чувствую… необыкновенно. Как будто… с рождения с опухолью ходил, а теперь эту опухоль вырезали. Я человеком себя почувствовал, понял?

* * *

Старший лейтенант Никита Ломов, возвращаясь к себе в кабинет, думал не столько про сержанта Алимханова, сколько про того парня… Олега Гай Трегрея. Нелепое предположение Нуржана о том, что Олег – пришелец из какой-то альтернативной реальности, почему-то взволновало Никиту. Должно быть, потому что дурацкое это предположение как-то очень ладно могло объяснить личность странного парня и его поведение.

«Интересно, что с ним, где он сейчас, Олег Гай Трегрей, – размышлял Никита. – В дурке? Или… еще где-то?»

Ответ на этот вопрос старлей получил сразу же, как только свернул в коридор, где располагался его кабинет.

На узкой и неудобной казенной лавочке рядком сидели: полноватая невысокая женщина средних лет со старомодными серенькими кудряшками на голове, малолетняя крашеная блондинка с маловыразительным кукольным лицом, в ярких и коротеньких – будто на пляж собралась – топике и шортиках, и… Олег Гай Трегрей. Одетый в нормальную, соответствующую его размеру одежду: джинсы, футболку и кроссовки – и оттого выглядящий повзрослевшим.

Олег поднялся навстречу старшему лейтенанту.

«Сейчас поклонится…» – обалдело подумал опер.

Парень четко поклонился и проговорил:

– Будь достоин.

А когда Никита пробормотал в ответ приветствие, Олег раздельно и ясно проговорил:

– Мы к вам по делу, господин полицейский.

* * *

Ломов довольно долго молчал, когда закончили говорить его посетители. Он бездумно постукивал по клавиатуре, выстраивая стройным заборчиком на экране монитора буквы… доводил заборчик до конца строки и стирал его.

Странно он себя чувствовал, старший лейтенант Никита Ломов.

Он прекрасно понимал: вот он тот самый момент… переломный. Что ему сейчас делать? Принять заявление? Или отказать?

Если принять – судьбы сразу нескольких людей (и его собственная судьба в том числе, кстати) пойдут по одному пути. Откажет – по другому. И поэтому, кроме вполне оправданного страха, в душе его поднималось чувство захватывающее, незнакомое – гордость вершителя судеб.

Заместитель начальника районного отделения полиции – место очень, очень хорошее. И к тому же в звании перед назначением непременно повысят… Михал Михалыч зря говорить не стал бы. Если упомянул о повышении, значит, действительно его планировал.

«А что потом?» – подумал вдруг Никита.

Жизнь по методу, озвученному полковником Рыковым, с оглядкой на большинство и по указанию вышестоящего начальства? Еще недавно старший лейтенант Ломов подобную стезю считал единственно верной, но сейчас ему почему-то казалось, что, начав идти по ней, он все дальше и дальше будет отдаляться от чего-то… неизмеримо более важного. От чего-то… совсем настоящего.

В конце концов, он ведь знает точно: он лучше образован, умнее и настойчивее любого в отделении – и, конечно, самого Михал Михалыча. Так какого черта тогда погружаться в общую массу? Ведь спустись ты в этой массе на самое дно или вынырни наверх – ничего, по большему счету, не изменится.

Настоящего успеха достигают те, кто идут наперекор большинству. Это не закон жизни. Это закон истории.

И еще кое-что чувствовал Ломов. Поступи он сейчас так, как хотел бы этого Рыков, он потом всю жизнь будет искать оправдания этому поступку и вряд ли когда успокоится. А приняв решение дать ход заявлению этой… Анастасии Амвросиевны Бирюковой – нужно будет идти до конца. Потому что, потерпев поражение в этой битве, он потеряет все. Как там говорил Нуржану его отец?..

Воспоминание о неожиданном для всех поступке сержанта Алимханова вдруг придало Ломову уверенности.

Старлей поднял глаза на посетителей.

Женщина – директор детдома Мария Семеновна – смотрела на него встревоженно-ожидающе. Девчонка Настя уставилась в окно, рассеянно высматривая там что-то. А во взгляде Олега читалась спокойная убежденность в том, что он, старлей Ломов знает, как ему следует поступить, – и, конечно, поступит правильно.

– Товарищ лейтенант… – заговорила Мария Семеновна, – мы ни слова не выдумали. Если вы думаете, что это какая-то провокация, вы очень ошибаетесь! Да ведь факты и проверить легко! Достаточно найти свидетелей происшествия! Самое главное – найти свидетелей! Вот того самого полицейского, который за Настю вступился!