Чернее черного - Иван Александрович Белов

– Ну лады, – согласился Рух неожиданно сам для себя. Делать все равно было нечего. А поповские байки бывают веселые.

– Вокруг да около не буду ходить, – сказал Никанор. – Сразу к делу. Служу в Долматово двенадцатый год – хорошее село и люди простые, церковь сами поставили. Все село – полтора десятка дворов, не богато живут, но и не бедствуют, Господа Бога благодарят. Третьего июня вызвали в епархию меня по срочному делу. Вернулся шестого, а в селе ни души.

– В смысле? – навострил ухо Бучила. Скучная басня вдруг приняла неожиданный поворот.

– Живых ни единой души, одни мертвяки, – пояснил Никанор, добела сжав пудовые кулаки.

– Вон оно как, – присвистнул Рух. – Значит, некому свечки втюхивать стало?

– Заступа-а, – укоризненно вздохнул Иона.

– А чего, я вашу братию знаю. – Рух улыбнулся побагровевшему Никанору. – Без обид, Никанор. Я так смекаю, Заступы в селе вашем нет?

– Откуда? – втянул голову в плечи Никанор. – Заступу нам ни в жизни не потянуть, сами оборонялись.

– Дооборонялись, етишкиный род, – кивнул Рух. – А я тут при чем, раз душегубство свершилось уже? Меня звать надо, когда людишки живые барахтаются, теперь-то чего? Яму сам выкопаешь, вон бугай какой отожрался на деревенских харчах.

– Выкопал уже, а люди не все померли, – не обратил внимания на подначку Никанор. – Мертвяков много, а многих и не хватает. Жена моя, Настасья Никитишна, пропала. И дочка – Степанидушка. И еще всякие. Вот и хочу отыскать.

– Полиция чего говорит? – спросил Рух.

– А ничего, – отмахнулся в сердцах Никанор. – Приехали трое, носами поводили, бумаги страсть измарали и убрались. Сказали, расследовать будут, вроде как банда напала на село, побила людей, а других в полон увела.

– Может и так?

– Может и так, – пригорюнился священник. – Только что за тати такие, которые ценного из домов не берут? Шуба на месте, дочкино приданое в целости, икона в золоченом окладе – и та стоит! Бывает ли так?

– По нынешним временам какого только не бывает говна, – отозвался Рух и задумался. По новгородским меркам Долматово недалече совсем, двадцать верст по прямой, и заняться все одно нечем, так почему бы не посмотреть? С одной стороны – лень, а с другой – куча трупов и брошенное село. И поп этот что-то явно недоговаривает. Весьма интересно девки выплясывают. Нелюдово недельку обойдется без своего героя, чай не впервой. И смена обстановки, опять же, не повредит, а то чахнешь в каменном мешке, растрачиваешь впустую лучшие сотни годков…

– Не откажи, Заступа, – попросил Иона, навалившись на стол. – Я тебе век благодарен буду.

– Вот это пугает больше всего, – тяжело глянул на священника Бучила. – Давай уж без благодарностей, мне лучше по-простому – деньгой.

– Деньги есть, – прохрипел Никанор. – Все отдам, только помоги жену с дочкой сыскать.

– Другой разговор, – сладко прищурился Рух. – Когда выдвигаемся?

На деньги ему, понятное дело, было плевать.

Путь до Долматово занял полтора ужасающе скучных, утомительных дня по раскисшим дорогам под моросящим дождем, и Рух успел сотню раз проклясть Иону, Никанора и свою неизбывную доброту. Спасали припасенная бутылочка и крытый Никаноров тарантас, запряженный сонной лошадкой. Все ж какой-никакой, а комфорт, и мочило поменьше чутка. Заночевали на постоялом дворе, а после обеда следующего дня с помпой завалились в родовое поповье село. Ну как с помпой: тихонечко, словно воры, заехали в ворота. Избы стояли пустые, из-под копыт нехотя разбегались одичавшие куры, из-за плетней грозно порыкивали оставшиеся без хозяев, да так и не разбежавшиеся дворовые псы. Собаки, животины божьи, преданно охраняли брошенные дома. Небольшая церковь царапала свинцовые тучи потускневшим крестом.

Рух стоял возле свежей насыпи огромной братской могилы на краю сельского кладбища и уважительно косился на молящегося рядом Никанора. Силен мужик, это ведь какую надо было ямину выкопать? Или не один? Одному такое вряд ли под силу.

– Сам копал или помогал кто? – спросил Рух.

– Одному тут на неделю работы и пуп надорвать, – хмуро откликнулся Никанор. – Шутка ли, тридцать две загубленные души. Тут в трех верстах деревенька – Прокудинка, тоже моего прихода; так попросил мужиков – помогли. Хорошие мужики, богобоязненные.

– Знаю я хороших таких, – хмыкнул Бучила. – Три лета назад орефинские с дуниловскими покосы не поделили, так орефинские ночью пришли и соседям пустили красного петуха: деревня выгорела дотла, три семьи сгорели живьем. Может, и у вас не поделили чего мужики?

– Не было такого, я б знал, – мотнул бородой Никанор. – В мире и благости великой живем.

– Ну-ну. – Бучила покосился на него, словно на дурачка. – Тогда даже не знаю. Если соседи богобоязненные, и разбойничков никто не видал, значит, ты – первый подозреваемый, Никанор.

– Я? – Священник вздернул кудлатую бровь.

– Ну сам посуди: кто пропал, кто богу душу отдал, ты один в здоровье и целости. Подозрительно, да?

– Есть такое, – растерянно признал священник. – Как подгадал, прости господи. Только зачем мне людей убивать?

– А бес его знает, – пожал плечами Бучила. – Чужая душа – потемки. Может, пожертвованиями обидели, может, поклоны клали хреново, может, об икону лишний раз башкой стукнулся и возомнилось тебе, будто во всей пастве черти сидят, а ты – ангел крылатый с огнистым мечом. Ну и набедокурил слегка.

– А жену? – заинтересованно спросил Никанор.

– А жену всегда есть за что, ты уж поверь, у меня их было одна или две.

– Наслышан, – буркнул Никанор. – Стало быть, я виноват?

– Ну а кто? – переспросил Рух. – Больше ни следов никаких, ни свидетелей нет. Собирай манатки и дуй сдаваться, народу немного сгубил, в худшем случае посадят на кол, в лучшем – отрубят башку.

– Не хотелось бы на кол, – поежился Никанор, будто и правда осознавая вину.

– А кому бы хотелось? – Рух прислушался, уловив где-то рядом лошадиное ржание. – Слыхал, душегуб?

– Вроде конь, – насторожился Никанор.

– Скотина какая осталась в деревне, ну, кроме тебя?

– Скотину мужики прокудинские забрали, иначе без уходу вся бы подохла.

– Толково, – согласился Рух и тихонечко двинул на звук. Поравнялся с ближайшей избой и заглянул за угол. Никого. Село-призрак, населенное умертвиями и заблудшими душами, коченело под мелким дождем. Лошадь снова едва слышно заржала и осеклась, будто морду прикрыли тряпкой или мешком. Бучила, делая вид, что прогуливается, пересек улицу и остановился у богатого дома с дивными резными наличниками, задорным петуш-

ком-флюгером на коньке и обширным крытым двором. Рух задумчиво ковырнул землю носком сапога, обостренным слухом улавливая чужое дыхание и пронесшийся испуганный шепоток. Видать, Долматово не так уж и вымерло. Бучила кивком поманил Никанора. Поп успел вооружиться оглоблей и особого волнения не выказывал, словно отродясь привыкнув херачить палкой первых встречных в компании богомерзкого