Медленный скорый поезд - Сергей Абрамов

После такого убедительного и страстного монолога должно было — опять же по житейской логике — повиснуть молчание. Но Пастух не дал. Он молча слушал аргументы сторон, не вмешивался до поры, а тут, видать, пора настала и — как там дальше в песне? — я пилотом стала и вот летаю высоко над землей…

— Один вопрос, Марина, — сказал он. — Этот ваш прибор… все же прибор, да?.. У него есть какие-либо ограничения в радиусе действия?

— Конкретизируйте вопрос, пожалуйста, — вполне по-академически попросила Марина.

Просьба ее для Пастуха, похоже, непростой была. Никто в их временно-поездной гоп-компании всерьез не представлял себе всех возможностей прибора. Минувший — внезапно состоявшийся — опыт очень наглядно показал откровенно фантастическую способность оного прибора перемещать в пространстве некую — ну, небольшую — группу людей на некое — недлинное, если по прошедшему ранее опыту, — расстояние. Пусть даже и в какое-то другое пространство, хотя ничего «другого» в минувшем приключении не чувствовалось. Ну, допустим, чудо. И все. Иных чудес не испытали, а к испытанному разок-другой привыкаешь быстро. И, судя опять же по не богатым информацией рассказам Марины, возможности прибора доселе не использованы, не опробованы. То ли не доработали чего-то где-то, то ли академическая осторожность ученых притормозила процесс, но изначальный замысел, о коем как-то влегкую упоминалось Мариной, был явно более глубоким.

Складывалось ощущение — ну, у того же Пастуха оно складывалось! — что муж Марины не торопился с полевыми экспериментами или — если попроще! — вообще не поспешал зря. Он был наверняка хорошим, вдумчивым, осторожным ученым, которому и спешить было некуда и незачем. Дело всей его жизни, а черная коробка и есть это дело — так он ее, как чуткая и опасливая мать, лелеял — да, холил — тоже, развивал — несомненно, но из рук не выпускал. Берег. Зачем — ответа уже не получить. Но вот чем оно, это дело жизни, необыкновенно, диковинно, небывало — это возможно и необходимо узнать. И вряд ли Марина не станет помогать! Уж что-что, а она категорически не дура. Это ж и ее буквально персональное дело, ею с мужем начатое, ею — уж как фишка выпала! — и будет продолженное…

Молчание — оно же безмолвие, оно же затишье, оно же «тихий ангел пролетел» — затягивалось. Марина потребовала конкретизации вопроса, Пастух в принципе оному не возражал, но понятия не имел, как его конкретизировать. Лучше всего, считал он потихоньку, задать вопрос в лоб. Тупой утилитарный вопрос: можно ли надеяться на современную прикладную науку в предельно конкретной ситуации серьезного аларма? То есть боевой тревоги. И не заморачиваться, и не жалеть вдову из вежливости: мол, не бередите ее, не до алармов бедняжке. Вдова, считал Пастух, женщинка куда как сильная и уж никак не бедняжка. Услышь она такое о себе суждение, убила бы судящего, не задумываясь. А дело не ждет. И вряд ли кто-нибудь из дорожной гоп-компании всерьез может представить себе масштаб опасности под кодовым названием «Слим сотоварищи». Разве что сам Пастух и худо-бедно — Стрелок, который не столь близко сталкивался с вариацией аларма по имени Слим.

Поэтому Пастух и сказал, стараясь быть архи-тактичным:

— Марина, извините за назойливость, но ситуация разгорелась не по-детски. Известный вам Слим — уж и не понаслышке известный — в данный момент находится в поезде, в другом вагоне, у него — команда, полдюжины парней, все вооружены, справно экипированы, хотят войны. И Слим хочет. Точнее: ему она просто позарез нужна. А враги — это мы. Я, Стрелок, Шухрат, начальник поезда тоже… Даже проводница Лиза — только потому, что она с нами. А главная цель Слима — это вы, Марина, вы, вы, мы ему здесь все на хрен не нужны, мы ему мешаем постоянно, ему позарез надо заполучить вас живую и невредимую и к кому-то — а он знает к кому! — живой и невредимой вас доставить. Склонен вольно полагать, что этот «кто-то» — наш соплеменник, российский подданный, далеко не бедный и мыслящий широко и богато, типа того…

— Я-то ему зачем? — спросила Марина.

В голосе ее имели место изумление, ужас, тут же — паника в глазах, а одновременно — восторг, круто замешанный на отчаянии, так чуткому Пастуху показалось, а вот если все вышеперечисленное смешать, но не взбалтывать, то тогда, уверенно полагал Пастух, уж точно получится нынешняя Марина, толком не опознанный объект! Или все же субъект…

— Вы — повод, — все-таки так объяснил Пастух, — и ваш муж был поводом, пока не ушел из жизни. А причина — не он и не вы, и не столько он и вы, а ваша с ним работа, о которой мы все… — Он посмотрел на присутствующих, глянул в окно, коридор не забыл, где уже стояла столбиком проводница Лиза, кем-то до кучи высвистанная, и повторил: — О которой мы все ни хрена не знаем, кроме красивого словосочетания «параллельные пространства». Как наши неприятели думают? Вот она, черная коробочка, мы ее стырим у этой замечательной женщины, и весь мир будет в наших руках, ура и бис! Не так ли?..

— Что за хрень голимая?! — некуртуазно и даже грубо сказала Марина. Достали ее, видимо, пастухи, стрелки и прочая шелупонь, как она сейчас наверняка и вполне искренне думала о своих попутчиках. — Да пусть они ее заберут на фиг, эту клятую коробочку! Они ее разломают на молекулы, а все равно ничего не поймут, потому что коробочка — прибор. Всего лишь! Ну нельзя по отдельно взятым клавиатуре и монитору понять, как работает компьютер. Это нереально, господа. Шпионы могут толпами уйти в длительный отпуск. А моя «коробочка», как вы все тупо повторяете, всего лишь пульт управления. Ручной. А то, чем она управляет, вообще не вполне материально. Название? Пожалуйста: пространство. И совсем рядом — время. Но ни то ни другое потрогать руками нельзя. Все. Приехали. Всем — мой большой поклон и уважение!.. — Высказалась длинно, яростно и счастливо. К месту и ко времени вспомнила, всполошилась: — И вообще я обещала девочкам-проводницам устроить им праздник. А то все будни, вагоны, рельсы, дураки-пассажиры и прочие начальники, мать их даже поминать не стану. Все! Так, Лиза? Девочки придут?

А Лиза подтверждающе кивнула: придут, мол. И два пальца показала, то есть две девочки. Плюс, стоит полагать, третья, то есть она сама. Она в дверях стояла. Точнее — теснилась. Народу-то окрестного на купешное представление толково набежало.

Марина встала, лицо сухими руками умыла, сказала:

— Пошли в ресторан. Я сегодня гуляю! — Посмотрела на Пастуха победоносно и независимо. Добавила главное: — Сама!

То есть верные бодигарды нервно курят в тамбуре.

И можно было бы всю эту вольницу акцептовать со спокойной душой, но, понимал Пастух, ни его душа, ни Стрелка, ни даже сторонних в общем-то железнодорожных начальников спокойными не будут. Да и Бог с ними, с начальниками! Создавшаяся в поезде ситуация уже достаточно горяча, и Пастух искренне не понимал, почему Слим не торопится испробовать еще жарче ее разогреть. И — в итоге! — погасить, то есть физически убрать Пастуха и скорее всего Стрелка, забрать Марину и, если надо, еще разок дернуть ручку стоп-крана, сойти в лесополосу и уйти восвояси. И сообщить своим работодателям, что дело сделано, клиент упакован, ждем средство передвижения куда надо.