Лики зазеркалья - Варвара Кислинская

Наталья Аристарховна переводит с японского, китайского, корейского и прочих инопланетных языков, а иногда и обратно. Однажды понаблюдав, как она оперирует китайской раскладкой клавиатуры, я поняла, что легче научиться вышивать крестиком. (В жизни рукоделием не занималась!) Хотя, подозреваю, что она и это умеет.

Два – это я. На моей совести всегда были немецкий, голландский, дацкий и финский. Английский, с которым по определению приходилось работать больше всего, мы делили с Аллочкой Сельцовой и Фаридом. Наталья Аристарховна сразу гордо заявила, что по-аглицки не разумеет, и к основной массе работы ручки не прикладывала.

Аллочка переводила с французского, испанского, португальского, греческого и еще какого-то, а Фарид – самый настоящий турок, по непонятным причинам зависший в нашем городишке почти на десятилетие, помимо родного языка владел еще и фарси, и, хрен знает, каким количеством родственных и не очень языков, типа хиндустани. Хотя зачем оно нам – непонятно.

Развал нашего отдела начался лет пять назад, когда Аллочка вышла замуж, а потом – в декрет, в коем прибывает и по сей день. Кажется, она беременна третьим ребенком и останавливаться на достигнутом не собирается.

Дети – это святое, и мы, чтобы поддержать коллегу, поделили обязанности. Французский, как я уже говорила, взяла Наталья Аристарховна, греческий – Фарид (оказалось, он и его знает), а мне достался испанский. Португальский не знал никто из нас. Но учить его в спешном порядке пришлось почему-то мне. Все решили, что на базе испанского это проще всего.

А спустя еще несколько месяцев Фарид в одночасье собрался и усвистел на родину предков. Тогдашний шеф, узнав о его планах, рвал и метал, брызгал слюной и чуть не разнес офис вообще и наш отдел в частности. Фарид выглядел удивленным, но невозмутимым. Когда ему удалось, наконец, вставить реплику, он пообещал привести себе замену. «Молодой эфенди. Очень умный. Студент, правда».

Так к нам приблудился Мариф. И хотя он был азербайджанцем, прозвище Эфенди прикипело к нему намертво. Но ключевой характеристикой было все-таки «студент, правда». Мариф был вечным студентом. Только на моей памяти он плавно перетек уже в третий ВУЗ. Соответственно, и работал неполный день. Зато языков знал немеряно.

Вообще, природа на этом мальчике не отдыхала. Во-первых, он был красив той томной восточной красотой, которая так завораживает европейских и славянских женщин. Во-вторых, в его коллекции уже были дипломы инженера-железнодорожника и политолога, а сейчас он учился на врача-педиатра. Зачем – непонятно. Как-то он по секрету признался мне, что его мечта водить большие пассажирские самолеты, и рано или поздно он обязательно поступит в авиационный институт. К сожалению, для нас это могло означать только одно: когда-нибудь Эфенди испарится из наших реалий в какую-нибудь Казань или Уфу, и нам снова придется искать замену.

Мы с Натальей Аристарховной его обожали, и он отвечал нам взаимностью. Подозреваю, в силу возрастной принадлежности. В тихой гавани нашего отдела он благополучно прятался от навязчивого внимания более юных представительниц слабого пола.

В общем, мы втроем вполне мирно сосуществовали и даже неплохо дополняли друг друга.

Ну и как, скажите, можно бросить такую работу?

Домой я почти бежала. Влетев в квартиру, сразу схватила альбом и карандаши и уже с ними отправилась на кухню.

Пока закипал чайник и разогревался сваренный еще позавчера на три дня борщ, на бумаге уже успели возникнуть черты первого визитера. Я видела его очень отчетливо, но никак не могла понять, кто он. Не человеческое существо, уж точно. Но и на оборотня во второй ипостаси совсем не похож. Или не похожа? Да кто же она? Лиса? Кицуне? Но я не видела в том мире людей, так что же ей там делать? На чьи страхи охотиться? Уж не на мои ли? И улыбается так ехидненько. Знает, что я терпеть не могу тофу, как и она? Эй, зверушка, я не враг тебе. Да и никому из вас. Зачем ты так навязчиво ломишься в мои мысли? Или ты знаешь обо мне что-то, чего не знаю я сама?

Я смотрела на неоконченный портрет все время, пока спешно хлебала борщ. Кто же ты? Почему ты пришла? Впервые я видела кого-то, кто... не любил меня? Не признавал? Затаил на меня зло? Я не могла объяснить. Но в этом существе не было ничего доброго. Глубоко в подсознании перепугано шептались другие визитеры. Я знала, что они на моей стороне. Они тоже хотели, чтобы Кицуне побыстрее ушла. А это сейчас зависело только от меня. Решительно отодвинув пустую тарелку, я несколькими штрихами завершила портрет. Вот так тебе! Я увидела твою тайну, и страх мелькнул в желтых глазах. Ты здесь не по своей воле, но кто бы ни прислал тебя, должен прийти сам, если хочет что-то сказать мне. Пусть приходит. Пусть посмотрит мне в глаза. И я нарисую его таким, какой он есть. Так же, как тебя. А теперь убирайся! И не надейся, что твой секрет никто не узнает.

Я заварила чай и пошла включать компьютер. Простите, малыши, но что-то подсказывает мне, что морду этого зверя нужно показать всем как можно скорее. А потом я вернусь к вам, и все будет, как всегда. Вы останетесь довольны, я постараюсь.

Ненавижу субботы! Так уж повелось, что суббота у меня – хозяйственный день. Как всем инсулиновым диабетикам, мне приходится жить в строгом соответствии с режимом, что мало подходит к моему характеру. Я вообще человек несобранный и правилам подчиняться не люблю. Ну, вот! Откуда в моей голове взялась эта крамольная мысль? Вперед, Марта! Не расслабляйся.

Укол, завтрак, поход в гипермаркет, где есть большой отдел диабетического питания, и в салон красоты. Потом – уборка, стирка и готовка полуфабрикатов на всю неделю. Так я живу. Единственное светлое пятно в субботу – вечерний сеанс связи с дочерью. Видит Бог, я всегда уважала немцев за их собранность, но пунктуальность зятя доводит меня до белого каления. Почему, спрашивается, я не могу позвонить Ане в другой день? Но нет, только в субботу, только вечером. И ведь не придерешься. Смысл придираться, если он все равно не поймет, что именно мне не нравится. Иногда меня это бесит. А Аня привыкла.

Но сегодня все шло наперекосяк. Точнее, все шло, как обычно, но я никак не могла сосредоточиться на том,