Везунчик - Николай Романецкий

— Раскатов.

— Что? А-а, ты уже знаешь?.. Да, Раскатов. Козел слюнявый. — Она вдруг отодвинулась в уголок дивана. — Я ведь была его любовницей, Максима. — Сказала и даже дыхание затаила.

Вот и еще одна женщина назвала меня «Максима»!..

— Не удивлен, — отреагировал я. — Но, думаю, мы с тобой как-нибудь это переживем.

Она вновь кинулась ко мне на грудь.

Нет, так не сыграешь!..

Я почувствовал, как перестает звучать внутри меня туго натянутая, звенящая струна. Поднялся с дивана, снял джинсовую куртку и кобуру с пистолетом. Ноги стали ватные-ватные.

Инга не сводила с меня сияющих глаз.

— Я с ума сходила! — вновь повторила она. — И вдруг звонок. А ты не пришел. И я не знала, что и делать. — Она провела рукой по моей щеке. — Жив, конь в малине!

Я положил оружие на пол. Отныне этой женщине можно доверять. По крайней мере, пока она смотрит на меня такими вот глазами. Бывали в истории случаи, когда охранницы помогали бежать заключенным, в которых влюблялись.

— Кто за тобой следит, Инга?

— Понятия не имею.

— В самом деле?

Она промолчала.

Между нами вдруг появилась металлическая решетка. Как между охранницей и заключенным… И я знал, что с каждым моим вопросом эта решетка будет становиться все толще.

— Слушай, Инга. Внимательно слушай, девочка. С нашей последней встречи многое изменилось… Я ведь не тот, кем себя считал. Арчи Гудвин — всего лишь литературный герой прошлого века… Кто я такой, Инга?

— Не знаю, Максима, — прошептала она.

— Правда?

— Правда. — На ее лице появилось умоляющее выражение. — Полив… Раскатов велел мне забрать тебя у одного человека и привезти в «Прибалтийскую». Сказал, что проводится эксперимент совместно с американскими коллегами. Они присылают своего человека…

Вот теперь она точно лгала. И будет лгать все больше и больше, и эта ложь встанет между нами непреодолимой стеной. И если я не хочу, чтобы так случилось, не следует задавать определенного типа вопросы. К примеру — «А кто ты такая, Инга?» Время для подобных вопросов еще не наступило, в этом я был уверен, как в себе.

— Послушай, малышка… Мне нужно знать, кто я такой. Верю, что тебя в мою биографию не посвятили. Но ведь наверняка есть посвященные!

Она вновь отодвинулась, вжалась в уголок дивана. Было хорошо видно, как борются в ней совершенно противоположные желания: любовь толкала на помощь любимому, служебный долг заставлял помалкивать.

Так продолжалось несколько минут.

Я молча ждал. Интуиция подсказывала, что любые слова будут сейчас лишними. Инга должна принять решение сама, без уговоров — только таким решениям можно верить.

Наконец она вздохнула и придвинулась ко мне. Но не прижалась: нас по-прежнему разделяла невидимая решетка.

— Наверное, Раскатову известно, кто ты такой.

— Наверное, — согласился я. — Но к Раскатову идти еще рано. Сначала надо узнать, кто он такой.

Инга покивала:

— Возможно, знает и тот человек, у которого я тебя забирала в прошлое воскресенье.

— Гипнотизер?

— Он не гипнотизер, он медик… — Инга сразу напряглась. — Я не хочу об этом говорить.

— Ну и ради бога, не говори!.. Кто он? Ты можешь вывести меня на него?

— Могу. Я знаю его имя. И кое-какие дополнительные сведения. Через адресную службу его будет нетрудно найти.

— Ты сообщишь мне эти сведения, рашен герл? — Больше всего я боялся сейчас давить.

— Нет, — решительно выпалила она и только теперь прижалась к моему плечу. — Мне страшно за тебя, Максима! Если я скажу имя этого человека, ты непременно отправишься к нему один, а мне кажется, что я должна быть при этом с тобой.

— Почему?

Она погладила рукой мой затылок:

— Не знаю. Мне просто так кажется. Я не могу пустить тебя туда одного!

Решетка между нами истончалась, таяла, испарялась.

— А я не могу взять тебя с собой! Неужели ты не понимаешь, чем это грозит?

— Конечно, понимаю! Если Раскатов узнает, что на того человека ты вышел с моей помощью, у меня будут неприятности.

— Если мои подозрения окажутся верны, у тебя будут очень и очень большие неприятности.

Она взяла меня за руку:

— Скажи, америкен бой, ты веришь в интуицию?

— Да, верю.

— А веришь ты, что я — опытный в своем деле человек?

— Смотря какое дело ты считаешь своим…

— Это пока не важно… Веришь?

— Верю, — сказал я.

Она грустно улыбнулась:

— Так вот эта самая интуиция говорит мне, что, ли я пущу тебя к тому человеку одного, у меня будут очень-очень большие неприятности. А потому я завтра сама узнаю его адрес, и мы отправимся туда вдвоем. Либо не отправимся вовсе.

— Но…

— Никаких но! Тут я тебе выбора не оставляю. Желаешь узнать, кто ты такой, едем вместе. — Грустная улыбка превратилась в лукавую. — Я, может, тоже хочу узнать, кто ты такой. Может быть, ты женат и успел завести четверых детей. Может, мне через день-два придется отбивать тебя у какой-нибудь красотки с вот таким бюстом, конь в малине!

— Не думаю, чтобы у тебя тут возникли хоть какие-нибудь проблемы, — сказал я и поцеловал ее в губы. Теплые Ингины руки обвили мою шею, и решетка рухнула окончательно.

— Останешься?

— Конечно, — сказал я и принялся расстегивать пуговицы на голубом халате.

А потом мы сплелись в клубок и не расплетались до тех пор, пока она не взмолилась: «Хватит, миленький, хватит!»

Когда она оторвалась от меня и встала с дивана, я спросил:

— Как мы завтра встретимся? За тобой все время хвост. И даже не один.

Она склонилась надо мной, чмокнула в щеку:

— Второго хвоста завтра не будет, я позабочусь об этом. А от первого — уйду. Не волнуйся, я, словно ящерица, умею сбрасывать хвосты.

— Ты очень милая ящерица.

Она счастливо рассмеялась и отправилась в ванную, а я подобрал с пола голубой халат, прикрылся и закурил.

Часы показывали без четверти час. На сердце было легко и свободно, как будто несколько минут назад, распиная податливую Ингину плоть, я разрядил не только тело, но и душу. Я размышлял о том, что случилось с «диверсантом»в последние два дня, и меня переполняла уверенность: все идет как надо! Главное, однако, чтобы уверенность не переросла в самоуверенность — на этом сгорали многие, безошибочные на первый взгляд расчеты. А потому надеяться на Ингино умение сбрасывать хвосты не будем. Береженого бог бережет!..