Кровь королей - Сурен Цормудян

Он будто вернулся в мир людей. Помывшись в купальне, чувствовал себя гораздо лучше. Хотя веселее ему не становилось. Тоска, посещающая по вечерам после долгого дневного сна, накладывалась на грустные мысли о Инаре.

Расколо́в большой ананас, Харольд стал выливать сок в небольшую чашу.

– Не желаешь отведать?

– А вино имеется? – устало спросил принц.

– Имеется и вино. – Охранитель протянул ему мех.

Отпив немного, Леон покосился на вечно недовольного Брекенриджа, но обратился к охранителю:

– Ты мне что-то хотел рассказать.

– Ах да. Хотел… об арбалете. – Нордвуд отложил ананас и протянул чашу с соком Кристану. – Держи. Смягчи язык.

– И что с арбалетом? – Леон еще отпил вина.

– А то, ваше высочество, что я в детстве сделал немало луков. И совсем дрянных, которые только на растопку годятся, и весьма недурственных. Зайцев из них бил близ отцовского замка. Конечно, лук да арбалет оружие не для рыцаря. Но я знаю в них толк. И в тетивах тоже.

– Не томи.

– Тетива лопнула не случайно.

Леон подался вперед.

– Что ты хочешь сказать?

– Я осмотрел ее. И заметил, что с краю, в том месте, где тетива крепится к плечу арбалета, кто-то прошелся по ней тонким лезвием. Она была надрезана почти наполовину. Край, где лопнуло, частью рваный, а частью ровнехонький. Так тетива не лопается. Тем более что она новая была.

– То есть ты считаешь, что кто-то нарочно испортил тетиву? – нахмурился Леон.

– Я скажу больше. Кто-то нарочно испортил тетиву для наследника гринвельдского престола…

Леон резко откинулся на спинку жалобно скрипнувшего кресла.

– Ты уверен?

– Уверен, ваше высочество. Кому-то понадобилась твоя смерть. Причем смерть должна была выглядеть как прискорбная случайность на опасной охоте.

– Чепуха какая-то!.. – выдохнул принц. – Кому в Тассирии нужна моя смерть?

– Вот и подумай, прежде чем вновь увиваться за наложницей богоподобного императора.

Леон вскочил.

– Ты опять за свое?! Я, кажется, говорил тебе, что…

– Успокойся, Леон, прошу, – по-отечески молвил Нордвуд, слегка поморщившись. – Я не говорю тебе ничего сверх того, что должен. Присядь.

– Мне уже порядком надоели твои упоминания…

– И все же, – снова перебил рыцарь. – Я постарше буду. И голова у меня похолоднее. А вот тебе осторожности в поступках не хватает. Так что, нравится это или нет, но прислушаться к моим словам стоит.

– Ты уверен, что это происки императора? – взял слово Кристан Брекенридж.

– Нет, – мотнул головой Харольд, вырезая ножом кусочки ананаса. – Шерегеш собирается выдать за Леона свою старшую дочь. Союз позволит ему разжиться землями на севере и сильно досадить Артаксате. Не думаю, что какая-то рабыня для императора важнее таких выгод.

Леон зло сжал кулаки и вернул себя в кресло. «Какая-то рабыня»? Для него-то она была важнее всего на свете!

– Тогда кто же? – вновь спросил Кристан.

– С другой стороны, – продолжал охранитель, поедая сочную мякоть, – мы еще плохо понимаем местных обитателей. Не знаем их нравов и неписаных правил. До сегодняшней ночи мне бы и в голову не пришло, что плевок может быть знаком уважения.

– Но то пустынные дикари, – развел руками сквайр.

– Верно. Однако для нас, гринвельдцев, их обычаи не более чужды, чем обычаи тассирийцев. Я вот заметил, что наш достославный Вимгарин Залманарри сам не свой после минувшей ночи. И подозреваю, дело тут во встрече с дикарями. Ему пришлось отдать им воду и пищу. Вспомните, друзья, как расхаживал дикарь по нашей стоянке. Он вел себя точно хозяин. И не просто вел. Знал, что в пустыне хозяин он, а не мы и не императорский ниччар. Лишь Леону он поклонился. Может, если бы не мы, ниччар бы не так сокрушался. Но он вынужден был уступить дикарю на глазах у нас, чужеземцев. И мы увидели, что тассирийцы не всесильны на своей земле, как это хотят нам показать. А может, он и не рассчитывал, что на обратном пути гринвельдский принц увидит что-либо…

– Хочешь сказать, это ниччар приказал надрезать тетиву?

– Леон, я не могу исключать никого. Разве что Кристана.

– Ну спасибо, уважил! – фыркнул Брекенридж.

– И вообще, я к тому, что дело все-таки может быть в наложнице. Что, если покушение на собственность императора – оскорбление, которое требует кары, невзирая на любые выгоды?

– Но Леон должен был погибнуть от зубов дракона, – задумчиво сказал Кристан. – Значит, ссоры Шерегеш не хочет?

– Повторяю, юные вельможи, мы не знаем наверняка, что это был император. Но надо держать ухо востро. Особенно принцу. И не вздумайте обсуждать это с кем-то из них. Даже с нашим милейшим евнухом. Ясно?

– Вполне, – тихо отозвался сквайр и взглянул на Леона.

Тот молчал. Он хмуро смотрел на Гибракту. Возвращение в мир людей уже не было для него столь радостным, как представлялось совсем недавно.

– А что, если это все-таки случайность? – задумчиво проговорил он, глядя на еще одну шхуну с треугольными парусами, медленно скользящую по неторопливым водам.

Сир Нордвуд усмехнулся:

– Говорю тебе, я знаю толк в луках.

Тогда опасность грозит и самой Инаре! К горлу подошел ком. Руки вздрогнули. Как же хочется выкрасть ее и увести на край света. Но что последует за этим безрассудным поступком? Может, прав Нордвуд и следует погасить в себе чувства к Инаре? Только для Леона это было бы равносильно смерти…

Как всегда, почти беззвучно на крыше появился Кергелен. У принца даже возникла тревожная мысль: не подслушал ли евнух весь разговор? Но лестница, по которой он поднялся, была достаточно далеко, чтобы беседа трех гринвельдцев осталась тайной.

– Доброй вам ночи, – с подобострастной улыбкой проговорил Кергелен.

Он открыл рот, чтобы сказать еще что-то, но вдруг над городом пронесся раскатистый, знакомый уже Леону рев.

Молодой Брекенридж вздрогнул и привстал.

– О боги! Что это?!

– Эм… – Евнух виновато развел руками, утопающими в широченных рукавах. – Я и шел, чтобы рассказать вам, но, как видите, точнее слышите, наш подопечный сам сообщил о себе.

Тревожные взгляды гринвельдцев устремились на Фатиса.

– Тиранодракон проснулся. Но не беспокойтесь. Так обычно и бывает: драконы пробуждаются здесь, в Гибре. И неожиданностью это ни для кого не стало. Все было подготовлено, и он очухался в особом загоне, на городской арене. К утру приплывет большая галера. Потом будет представление, дракона вновь усыпят и на галере отправят в столицу. В загон при загородной резиденции божественного императора.