Книги Земноморья - Урсула К. Ле Гуин

Он промолчал.

Уид снова зашла в комнату, вытерла руки какой-то тряпицей и повернулась к нему лицом:

– Ты принял меня в дом. Ты на мне женился. Ты всегда был добр ко мне. А я – к тебе. Разве что-то еще может иметь для нас значение?

Но он все стоял и молчал, так до конца и не убежденный.

– Я свободный человек, – сказала Уид.

– Бедная это свобода.

И тогда она взяла руку мужа, поднесла к губам его толстые, загрубелые от работы пальцы, поцеловала их, потом слегка оттолкнула от себя его ручищу, словно возвращая ее хозяину, и сказала:

– Давай-ка, муженек, берись за работу. Теперь нашим хозяином стал мой брат. И может быть, нам повезет и он окажется добрее предыдущих хозяев. А обед я тебе на Нижний луг принесу.

Свет домашнего очага

Он вспоминал «Зоркую», брошенную много лет назад на песчаном берегу острова Селидор. Теперь от нее уже мало что осталось, – может, одна-две дощечки от обшивки и зарылись в песок, точно кусок плавника, принесенный Западным морем. Уже засыпая, он думал о том, как они с Ветчем ходили на этой лодке под парусом, только не по Западному морю, а по Восточному – мимо острова Фар-Толи, в сторону, противоположную Архипелагу. Впрочем, воспоминания об этом путешествии были не слишком отчетливы, ибо душа его тогда пребывала в великом смятении; он был охвачен страхом и слепой решимостью настигнуть проклятую Тень. Долгое время Тень сама охотилась за ним, но теперь, наоборот, он преследовал ее, гнался за ней через все это бескрайнее пустое море. Он и сейчас отчетливо слышал плеск волн, разрезаемых носом «Зоркой», видел парус над головой, смуглую руку Ветча на руле и его спокойные глаза, смотревшие только вперед. Лицо у Ветча было гладкое, высокие скулы туго обтянуты темной кожей. Теперь-то он наверняка уже старик, если вообще еще жив. Когда-то, думал он, я легко мог бы послать ему весточку и узнать, как он там. А теперь мне, чтобы его увидеть, и весточки никакой посылать не нужно – он и так сразу предстает у меня перед глазами, как и его маленький остров в Восточном Пределе, как и тот домик, где они жили вместе с сестрой; она еще, помнится, любила носить на руке вместо браслета крошечного дракончика. Дракончик шипел на меня, чужака, а она смеялась… Вот и сейчас он снова плывет и плывет на восток, и вода плещется о деревянные борта его верной лодки, и Ветч рядом с ним неотрывно смотрит вдаль, надеясь, как и он сам, высмотреть Тень в бесконечном морском просторе. Он вроде бы тогда даже волшебный ветерок поднял, чтобы наполнить парус, да только «Зоркой» это было не нужно: она и сама прекрасно умела любой ветер поймать. И хорошо знала, куда все они путь держат.

Но потом плыть ей оказалось не под силу. Глубокое море вдруг обернулось мелью прямо у нее под днищем, а потом и вовсе высохло; она заскребла дном по песку и камням, со всех сторон окруженная сушей, и замерла в полной неподвижности, окутанная непроглядной темнотой.

И тогда он шагнул за борт и пошел, хотя им с Ветчем по-прежнему казалось, что вокруг бездонные морские глубины. Но море у него под ногами оборачивалось сушей, и он уходил все дальше и дальше, вглубь этой Сухой Страны.

Все это теперь в прошлом. Перед его мысленным взором неторопливо разворачивалась знакомая картина: та страна, что простиралась за каменной стеной. Впервые он увидел эту стену, когда пытался нагнать и спасти умирающего ребенка. Тот молча бежал от него по темному склону, ведущему от каменной стены вниз. Потом он не раз видел эту страну мертвых. Он прошел ее насквозь; видел призрачные города и безмолвных людей, похожих на тени и равнодушно взиравших как на него, так и друг на друга; видел неподвижные звезды, вечно светившие в темных небесах. Да, все это в прошлом. Но тогда им все же удалось разорвать это мертвое небо, сломать проклятую стену, открыть проход в мир живых. Их было трое – юный король, скромный волшебник и дракон, неустанно паривший над ними и озарявший мертвые небеса своим живым огнем… Каменная стена рухнула, и оказалось, что ее никогда и не было, что это всего лишь колдовские чары, нечто воображаемое, некая ошибка. И наваждение исчезло.

Но тогда, значит, исчезли и те горы? Те Горы Горя, что высились на границе двух миров? Они были очень далеко от каменной стены, по ту сторону безжизненной пустыни, и их остроконечные вершины казались абсолютно черными на фоне неба с неподвижными мертвыми звездами. Тогда они вдвоем с молодым королем прошли всю Сухую Страну насквозь, чтобы добраться до этих гор. Им казалось, что горы где-то на западе, только шли они явно не на запад; да там, собственно, вообще нельзя было определить направление. Там можно было двигаться только вперед и вверх – так они и поступали и в итоге оказались у высохшего русла мертвой реки. Это было самое темное место, но они пошли дальше. Он тогда шел только вперед, понимая, что оставил позади – в безводном овраге среди скал, которые исцелил и запечатал намертво, – свое главное сокровище, свое богатство, свой чудесный дар, свое волшебное могущество. Однако он продолжал идти, даже когда совсем охромел и хромал все сильнее. И там не было ни капли воды, там даже звука воды никогда не слышалось. А они, безмерно страдая от жажды, все карабкались по тем жестоким склонам. Хотя, впрочем, какая-то тропа там, кажется, все-таки была, хоть и покрытая обломками острых камней. Эта тропа вела все время вверх, становясь все круче и круче, и через некоторое время ноги отказались его держать, и он упал, но попытался ползти на четвереньках по острым камням. Это он еще помнил. А вот то, что было потом, кануло в беспамятстве. Еще он помнил старого дракона Калессина, его чешую цвета ржавого железа, жар драконьего тела и огромные крылья, плавно поднимавшиеся и опускавшиеся в полете. Помнил, как их окутывал густой туман, а далеко внизу временами мелькали острова, полускрытые этим туманом. Но те черные горы там так и остались. Они не исчезли вместе с Темной Страной. Они не