Звени, монета, звени - Вячеслав Шторм

Я ждал не напрасно.

Они не ожидали нападения. Три колесницы. Шесть лошадей. Три человека.

Я уже открыл рот, чтобы приказать брать людей Мак-Аррайда живыми, но на мгновение взгляд мой заполнил утоптанный клочок земли с вырезанными на нем огамическими буквами. Пятью буквами, которые мне так и не удалось прочитать. А потом их сменило опаляющее пламя, почему-то пахнущее солнцем и полевыми цветами…

Поздно вечером следующего дня мы вернулись в Ардкерр. Все без единой царапины. На усталых конях, с окровавленным оружием. Я мчался впереди, и о борт моей колесницы бились три головы мужей с открытыми в немом крике ртами.

Утром я вновь заперся в зале с Гуайре, и на этот раз разговор был куда более долгим. И когда вышел Менд, губы его дрожали, а в глазах стоял ужас. Он позвал троих испытанных воинов и в их сопровождении пошел в Грианнан. И никто не знал, что в ушах моего побратима в тот миг продолжал звучать отчаянный крик Коранна Мак-Сильвеста, Ард-Ри Предела Мудрости: «Сделай это! Сделай это ты, Гуайре, во имя нашей дружбы! Я – не смогу! Едва увидев ее, я или прощу, или убью. А мне нельзя, нельзя так поступать!…»

И он – старый, испытанный друг, побратим, столько раз деливший со мной и горе, и радость, по одному моему слову отрекшийся от любимого сына, не смог отказать мне. Он пошел к Этайн и в скором времени вышел вместе с ней. И говорили потом свидетели: как бледная, безжизненная тень шла за ним моя жена, низко опустив голову. Шла по собственному дому, где родилась и выросла, окруженная воинами с обнаженными мечами в руках.

Ее заперли в подвале под холмом, и трое стражей неотлучно стояли у дверей. Четвертым был сам Гуайре Менд.

И наступила ночь. И зажглись над Пределом звезды. И взошла огромная кроваво-красная луна. Вряд ли нашлась бы в Ардкерре и дюжина человек, которые спали бы этой ночью спокойно, не мучимые кошмарами. А наутро, пока еще не взошло над землей солнце, всюду лежал густой туман, а трава была мокра от росы, я, пивший всю ночь в одиночестве крепкую брагу и забывшийся ненадолго лишь под утро, пришел к подвалу. Никто – даже я сам тогда – не знал, с какой целью. Я пришел и увидел.

Они лежали, сраженные смертельными ударами. Трое Стражей. Еще четверо у раскрытых настежь ворот крепости. И – Гуайре.

С пробитой копьем грудью, скорчился мой друг и побратим на пороге пустого подвала. А когда я с трудом разогнул пальцы его правой руки, сведенные смертной судорогой, то увидел клочок клетчатого пледа.

Пледа с родовыми цветами клана Аррайд…

Ребро. Двое

И был час, о котором молчала добрая половина анналов легенд, другая же половина – преувеличивала его значение. Час в котором всесильные игроки – Судьба и Случай – вновь передвинули несколько фигур на доске Мироздания. Час, когда эта перестановка соединила множество разрозненных нитей в одну. Одну переплела с другой. Две обвила третьей. Так, из хаоса и обрывков, постепенно стало восставать грандиозное, нереальное и гармоничное одновременно полотно. И не знал никто - даже всесильные игроки Судьба и Случай, – что будет с этим полотном дальше.

Распадется ли оно обратно на тысячу тысяч тонких нитей – или будет закончено?

Просуществует ли века и тысячелетия неизменным – или уже через миг станет совершенно другим?

Что изменит его: умелые, чуткие руки и новые нити, продолжающие небывалый узор, или резкий, разрывающий удар и огонь?

Никто не мог дать ответа на эти вопросы, ибо никто не скажет заранее, как упадет монета, звенящая на столе. Головой? Гербом?

Не знали об этом и двое. Не знали и не задумывались.

В предрассветном тумане, рядом с истерзанным телом, делая выбор, от которого зависели тысячи жизней.

В предрассветном тумане, рядом с прекрасным замком, подчиняясь выбору, от которого зависели тысячи жизней.

Осталось лишь закрыть глаза и сделать шаг вперед.

И крикнул один, созывая друзей и слуг, криком своим выплескивая наружу боль и ненависть. И подхватил ветер эхо, отразившееся от стен и домов.

И крикнул другой, хотя знал, что никто не услышит его, криком своим выплескивая наружу отчаяние и тоску. И поглотили скалы эхо, не успевшее родиться.

Два слова, так и не произнесенные вслух, сплелись воедино, глянувшись друг до друга сквозь пространство и время. Два слова. Война и Забвение. Почти легенда. Звени, монета! Звени…