За гранью восприятия - Алексей Фомичев

Кстати об оружии. Раньше в музее я видел подобные образцы, но сейчас впервые наблюдал их в качестве основного вооружения. Тяжелые, неуклюжие, ненормально большого калибра. Стрелять из таких не очень удобно, но можно. Круглые, с вмятинами и неровностями, свинцовые пули имели внушительный диаметр и далеко не всегда пробивали доспехи. Но человеческое тело калечили неплохо.

Кроме мушкетов, команда всадника была вооружена длинными шпагами, саблями с небольшим углом изгиба и кинжалами. Самый здоровый в команде нес на плече алебарду.

Бравое воинство одной толпой встало в трех шагах от всадника и замерло, ожидая приказа. Всадник с плохо скрываемым раздражением оглядел их и отрывисто бросил:

– Впредь мои приказы исполнять бегом! Опозданий и задержек не прощу. Кто опоздает или будет ковырять в носу – прихлопну. Ясно?

– Да, господин, – вразнобой ответила толпа, с явным испугом глядя на хозяина.

Видимо, отлично знала его и не хотела испытывать терпение злого господина.

– Шельга, – так же отрывисто сказал всадник. – Овраг на повороте дороги знаешь? Там, где заканчивается роща?

– Да, господин.

– Ведешь свою ораву туда. Сидите в овраге, пока я не приеду. И тихо там, чтобы ни слова, ни стука. Огня не разводить, железом не шуметь. Кто нарушит приказ – лично проткну насквозь.

– Ясно, господин.

– Я приеду чуть позже. Предстоит работенка. – Всадник осклабился. – Довольно выгодная, доходная. Всем перепадет, если сделаете как надо.

Воинство негромким рокотом возвестило о готовности «пойтить и сделать». Всадник небрежным жестом остановил осторожные восторги.

– Все! – Всадник одним слитым движением вскочил на коня, подобрал повод. – Трибон со мной. Скин – на тебе все, кто уцелел в усадьбе. Потом догонишь. Шельга – ведешь остальных к оврагу. Живо у меня.

Трибон быстро вскочил в седло второй лошади, приведенной молодым парнем, и последовал за своим господином. Остальные ватажники разделились на две части. Большая пошла за Шельгой к воротам. А Скин с двумя молодцами поспешил к усадьбе, на ходу вынимая кинжалы.

«Пошли дорезать баб, – подумал я, наблюдая за Скином и его сообщниками. – Следы заметают. Значит, эта усадьба не их, набегом взяли. Весело они здесь живут…»

Не успел за забором стихнуть топот сапог, как от усадьбы донесся дикий женский крик. Полный боли и отчаяния. Скин проводил зачистку.

Толком не зная, что делать, я продолжал сидеть в укрытии, слушая вопли убиваемых женщин, ругань и смех бандитов (кто бы в этом сомневался!) и треск ломаемой мебели. Через несколько минут запахло гарью. Из большого прямоугольного окна повалил густой дым. Бандиты воспользовались самым надежным способом уничтожения следов.

Еще через пару минут Скин с подельниками выбежали из усадьбы и поспешили покинуть двор. Дело сделано…

Соблюдая все меры предосторожности и постоянно вертя головой, я вылез из кустов, держа ствол в руке, и пошел к усадьбе. Огонь, видимо, получив хорошую подпитку, быстро распространялся по зданию. Наверное, внутри много деревянных вещей. Вон как полыхает.

Длинная широкая лестница из каменных ступенек, барельефы по бокам, просторная веранда – вход в усадьбу сделан с размахом и шиком. Огромные трехстворчатые двери, некогда украшенные мозаикой, а теперь с выбитым витражом, колоннада перед главным входом. Сейчас все загажено, на полу обломки мебели, кровь, тряпки и битое цветное стекло. Здорово погуляли налетчики.

Я обошел лестницу по кругу, держа в поле зрения ворота и дальний сарай, глянул наверх. Пламя постепенно поднималось вверх, захватывая крышу. Сгорит все, кроме стен. Чье-то родовое гнездо разорено. Или это загородная дача?..

Полусорванная дверь главного входа внезапно стукнула о стену, звякнули осколки стекла. Я моментально развернулся, уходя влево и приседая. «ТТ» смотрел в сторону источника шума, палец уже выбрал свободный ход спускового крючка.

Из дверей, напрягая последние силы и кривя от боли губы, выползал старик. В грязной, изрезанной ливрее, залитой кровью, в испачканных штанах, с седыми всклокоченными волосами, тоже окровавленными. Он цеплялся скрюченными пальцами за плитки пола и полз вперед, оставляя за собой широкую дорожку красного цвета.

Промедлив миг, я сунул ствол за пояс и взбежал по ступенькам. Схватил старика за руку и отволок метров на пять в сторону от входа. Перевернул на спину и присел рядом.

Ему повезло. Один удар кинжалом распорол кожу на голове, второй угодил под лопатку, но сердце не задел. Бандит спешил и не исправил ошибки. Впрочем, везение это временное. С такими ранами надо к хирургу и очень быстро. Иначе можно откинуть копыта за пять минут.

– Эй! Эй! – Я легонько потряс его за плечо. – Слышишь меня?

Спрашивал его на немецком, не особо надеясь на успех. Мой говор все же отличался от местного варианта хохдойч[16]. Старик с трудом разлепил глаза, шевельнул губами.

– Спасите… спасите.

– Кто это был? Что им надо?

Он вновь замолчал, пережидая вспышку боли. А может, и не слышал меня.

– Кто. Это. Был? – громко и раздельно произнес я. – Кто?

Старик попробовал приподнять голову, но сил не хватило. Он сглотнул тягучую слюну и прошептал:

– Это граф…

– Кто?

– Граф…

Черт! Старика заело! Я опять глянул по сторонам. Никого.

А пожар набирает силу. Скоро на лестнице станет горячо. Пора уходить.

– Чья это усадьба? Слышишь?!

Старик вдруг схватил окровавленной рукой меня за руку и почти закричал:

– Спасите! Ради…

Вот чего нельзя, того нельзя. Аптечка у меня была, но ее содержимого не хватит, чтобы залатать проникающее ранение в спину. А вколоть промедол и перевязать… Можно, но какой смысл? Он умрет буквально через пару минут.

– Чья это усадьба?

– Барона Ковергира. Я его… мажордом…

– Куда уехали бандиты?

Ответа нет. Старик опять потерял сознание.

Делать нечего, надо уходить. Усадьбе конец, жильцов не осталось. Ловить здесь нечего.

Я сташил старика вниз, доволок до дерева и прислонил к стволу. Тот от боли пришел в себя и посмотрел на меня полными страха, боли и удивления глазами. Не понимал, кто перед ним.

– Куда уехали бандиты? – последний раз попробовал я. – Куда?

– К барону должен приехать… виконт… Привезти патент и… золото…

– Что? Какое золото? Какой патент?

Ответа не последовало. Говорить было некому. Глаза старика остекленели и смотрели в никуда. Грудь больше не ходила ходуном, а на губах не пузырилась кровавая пена.