Дверь ВНИТУДА - Юлия Фирсанова

«Мумия!» — было первое, о чем я подумала. Коричневатая кожа цвета старого пергамента из музея, почти безгубый рот, ввалившиеся глазницы, лысый череп в короне со странными скошенными попарно зубцами, руки-палки, унизанные перстнями, цепи и ожерелья на шее, тело, закутанное в тяжелую, даже на вид, длинную золотую одежду. (Назвала бы парчой, да никогда не видела вблизи настоящей. Может, она и есть?) Из-под полы выглядывали только расшитые разноцветными блестяшками тапочки с загнутыми вверх носами.

От смотревшего на нас мутным рыбьим взглядом создания пахло очень странно. Такой запах я встречала лишь однажды, когда довелось в числе «добровольцев за премию» разбирать на работе завалы архива десятилетней давности и вытряхивать засохших между папок дохлых тараканов. Странный тип пах именно так — давно издохшими паразитами.

— Зомби? Мумия? — неуверенно попробовала отгадать я видовую принадлежность очередного гостя. Еще не зная, чего от него ждать, я уже испытывала к незваному гостю безотчетную неприязнь.

— Лич, — коротко поправил меня куратор, как-то заторможенно, словно нечто приковывало все его внимание и требовало приложения максимума сил.

— Э-э-э, а в чем разница? — шуровала я в закромах памяти, пытаясь выловить нужную информацию. Та ускользала юркой рыбкой.

— Колдун-мертвец, — дал короткую справку ЛСД, и одновременно с этим лич открыл рот.

— Не противься, ты будешь моим первым рабом здесь. Соглашайся или станешь мертвым рабом, мне все равно, — прошелестел такой же затхлый и противный, как дохлые тараканы, голос. — Мертвые, живые, — все будут служить мне. Открой мысли! Не смей лгать!

Куратор сидел на стуле неподвижно, камень и тот казался бы воплощением скорости в сравнении с ним. Кажется, ЛСД боролся, не здесь, снаружи, а там, внутри, с путами, которыми оплел его могущественный мертвец. Наверное, обычный человек уже давно сдался бы на милость (ха, какое лживое слово!) победителя, но феникс, чье естество — огонь и жизнь — являлось прямой противоположностью власти трупа, продолжал сопротивляться ментальному воздействию.

Кайст заговорил, придерживаясь какого-то странного, неритмичного и в то же время затягивающего, как железную стружку магнит, слога:

Ее уста — благоуханный ладан и розы лепестка нежней,

Нежнее розы шелковая кожа ланит, и раковина ушка

Подобна перламутру из морских глубин, важней,

Нет важнее блеска милых глаз, они ловушка,

Ловушка сердца…

Даже тембр голоса у куратора изменился, я такой только однажды слышала. Тот мужчина звонил на радио, заказать песню для любимой жены, и я от всего сердца позавидовала незнакомой женщине, о которой говорили таким голосом. Чуть хрипловатый, бархатный, проникновенный. Его хотелось слушать и слушать, не важно, какую чушь он вздумает нести, пусть хоть расписание поездов читает. Я плыла на волнах этого голоса, пока при слове «ловушка» в голове не щелкнул переключатель. Как водой колодезной из ведра окатили. (Шутник Стаська как-то на мне попробовал. Уй, пробирает!)

Дошло до меня, как анекдот до жирафа, — да ведь ЛСД пытался заворожить мумию! Судя по тому, как остекленели и без того маловыразительные лупешки лича, у Ледникова получалось. А дальше? У нас есть план? Не вечно же он сможет импровизировать в магическом стихосложении, пленяя тварь из-за двери? Охрипнет, поперхнется, запнется или еще чего, а мертвяку-то без разницы, он уже мертвый. У него в запасе вечность, пару часов обождет. Тогда чего добивается куратор?

Я поймала его гневный взгляд, многозначительно указавший на дверь, и сообразила: кайст хочет, чтобы я убегала. Спасалась или звала на помощь? А кого? Соседи-пенсионеры на даче, полиция наша тоже с мертвяками не обучена сражаться. На кнопочку браслета нажать? И что будет? Как с Лехой, еще один загибающийся от ран спецназовец? Нехорошо! Эх, жаль, Конрада дома нет! Почувствует и придет? А если он далеко и ничего не ощутит, связь-то наша только формируется? Нет, надо как-то самим выкручиваться.