Вор Времени - Терри Пратчетт

Учитывая то, что она встречала Зубную Фею, Пряничную Утку и Старую Проблему Человечества, удивительно, что она выросла почти человеком, почти нормальным.

Пока она просматривала свои записи, ее волосы выбились из тугого пучка и приняли свою обычную стойку, вроде той, что бывает у человека, который только что дотронулся до чего-то под очень высоким напряжением. Они окружили ее голову белым облаком с одной-единственной черной прядью почти нормальных волос.

Дедушка может быть разрушителем миров и конечной истиной вселенной, но нельзя сказать, чтобы он не интересовался простыми людьми. Возможно, Время тоже.

Она улыбнулась.

Говорят, время не ждет.

Возможно, однажды оно подождало кое-кого.

Сьюзен ощутила на себе чей-то взгляд и обернулась. Смерть Крыс глядел на нее сквозь линзу очков, которые принадлежали сбитому с толку человечку, разыскивающему их в противоположном конце комнаты. Ворон чистил клюв об пыльный бюст жившего когда-то историка.

— Ну? — сказал Сьюзен.

— ПИСК!

— О, это ведь он, не так ли?

Бинки ткнулся носом в двери библиотеки и вошел. У людей, занимающихся лошадьми, есть неприятная привычка называть белых лошадей «серыми», но даже эти кривоногие любители вынуждены были бы признать, что, по крайней мере, этот конь — хоть и не белый как снег, чья белизна — мертвенная, но, по крайней мере, белый как живое молоко. Его уздечка, поводья и седло были черными, но они, в известном смысле, были лишь бутафорией. Если конь Смерти позволял вам сесть на него, значит, вы оставались на нем с седлом или без него. И не было предела числу людей которое он мог везти. В конце концов, эпидемии иногда случаются внезапно.

Историки не обратили на него внимания. Лошади не ходят в библиотеки.

Сьюзен взобралась на него. Она много раз желала родиться настоящим человеком, совершенно обычным, но сейчас она согласна позабыть об этом до завтра…

…только не о Бинки.

Через секунду в воздухе над библиотекой появилось четыре отпечатка копыт, сверкающих как горящая плазма, но затем и они пропали.

тик

Хруст снега под лапами снежного человека и вой вечного ветра в горах были единственными звуками до того, как Лобзанг произнес:

— Под «срубить ему голову», вы на самом деле подразумевали…?

— Отделение его головы от тела, — сказал Лю-Цзы.

— И, — сказал Лобзанг, все еще тоном человека, исследующего каждый угол пещеры с приведениями. — Он не возражает?

— Нууу, это нериятноо, — сказал снежный человек. — Момент с оотрубанием. Но ничегоо, если нужно. Дворник всегда быыл добрым другом нам. Мы платили ему тем же.

— Я пытаюсь научить его Пути, — гордо сказал Лю-Цзы.

— Даа. Очень полезно. «Вымытый чаайник никогда не выыкипит», — подтвердил снежный человек.

Любопытство в голове Лобзанга боролось с раздражением и победило.

— Я что-то упустил? — сказал он. — Вы не умрете?

— Не умру? С отруубленной головой? Смешно! Хо-хо, — произнес снежный человек. — Конечно умру. Но этоо не такоое уж большое делоо.

— Нам потребовались годы, чтобы узнать, на что способны снежные люди, — сказал Лю-Цзы. — Их временные петли искажали Мандалу, пока аббат не выяснил, как учитывать помехи. Они трижды вымирали.

— Три раза? — сказал Лобзанг. — Многовато для вымирания. Я хочу сказать, у большинства видов это получается только раз, ведь так?

Снежный человек вошел в высокий лес из древних сосен.

— Это место подойдет, — сказал Лю-Цзы. — Поставьте нас, сэр.

— И мы снесем вам голову, — сказал Лобзанг слабо. — Что я говорю? Я не собираюсь сносить никому голову!

— Ты же слышал, он сказал, что это его не беспокоит, — произнес Лю-Цзы, пока их осторожно опускали на землю.

— Не в этом дело! — горячо возразил Лобзанг.

— Это его голова, — обратил его внимание на этот факт Лю-Цзы.

— Но я против!

— О, ну, в таком случае, — сказал Лю-Цзы. — Не было ли сказано: «Если хочешь, чтобы что-то было сделано как надо, делай это сам»?

— Даа, правда, — сказал снежный человек.

Лю-Цзы забрал меч из рук Лобзанга. Он держал его осторожно, как человек непривычный к оружию. Снежный человек услужливо встал на колени.

— Вы готовы? — спросил Лю-Цзы.

— Даа.

— Не могу поверить, что вы это делаете! — воскликнул Лобзанг.

— Интересно, — сказал Лю-Цзы. — Миссис Космополит говорит: «Видеть — значит верить», и, как это ни странно, Великий Мгновен говорил: «Я видел, теперь я верю»!

Он взмахнул мечом и срубил голову снежному человеку.

тик

Раздался звук, как будто кто-то рассек пополам капусту, и голова полетела в корзину под одобрительные хлопки и выкрики толпы: «О, молодец, чистая работа!». Город Квирм был милым, мирным и законопослушным местечком, и муниципальный совет поддерживал эту идиллию с помощью карательной политики, которая соединяла в себе максимум устрашения с минимумом нужды в повторных наказаниях.

— ДУШИТЕЛЬ «МЯСНИК» СМАРЦ?

Бывший душитель потер шею.

— Я требую пересмотра дела! — сказал он.

— ЭТО, НАВЕРНОЕ, НЕ САМЫЙ ПОДХОДЯЩИЙ МОМЕНТ, — сказал Смерть.

— Это не могло быть убийством, потому что… — дух Душителя Смарца залез в один из своих призрачных карманов, достал эфемерный кусочек бумаги, развернул его и прочел:…потому что равно-равновесие моей психики было наруш-нарушено. — При этом голос выдавал в нем человека, для которого чтение является усилием на гране возможного.

— В САМОМ ДЕЛЕ? — сказал Смерть. Он считал, что лучше дать новоприбывшим возможность высказать, что скопилось на душе.

— Да. Потому что я очень, очень хотел его убить, правильно? И ты не скажешь, что это правильное мышление, так? Он ведь был гномом, так что я не думаю, что это сойдет за убийство по неосторожности.

— НАСКОЛЬКО Я ПОНИМАЮ, ЭТО БЫЛ СЕДЬМОЙ УБИТЫЙ ТОБОЮ ГНОМ, — сказал Смерть.

— Я настаиваю на том, что был нару-нарушен, — сказал Душитель. — Правда, это я здесь жертва. Все что мне нужно, это немножко понимания, кого-то, кто разделит мою точку зрения на пять минут…

— КАКОВА ТВОЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ?

— Всем гномам нужно дать хорошего пинка под зад, так я считаю. Э, ты ведь Смерть, так?

— ВЕРНО.

— Я твой самый большой фанат! Я всегда хотел повстречаться с тобой! У меня есть твоя татуировка на руке, глянь! Сам делал.

Полупрозрачный Душитель обернулся на стук копыт. Молодая женщина в черном, абсолютно игнорируемая толпой, собравшейся у продуктовых лотков, стендов с сувенирами и гильотины, скакала к ним верхом на белом жеребце.