Джекаби - Уилльям Риттер

Марлоу вздрогнул от неожиданного движения и снова выставил перед собой пистолет, на сей раз целясь в Чарли. Джекаби молниеносно среагировал на это и встал между инспектором и его целью.

– Подождите, Марлоу, не стоит принимать поспешных решений.

– Вы совсем рехнулись? – воскликнул Марлоу, не убирая пистолет, направленный Джекаби прямо в грудь.

Я услышала тихий лязг и взглянула на Свифта. Комиссар по-прежнему лежал на влажной земле, но постепенно начинал приходить в себя. Его тяжелое пальто поднималось и опадало в такт с медленным дыханием, лунный свет бликовал на каблуке подрагивающего железного башмака.

– Джекаби! – хриплым шепотом сказала я, но детектив был занят разбирательством с Марлоу.

– Как обычно, инспектор, вы не сумели увидеть вещи такими, какие они есть.

– Джекаби, да что с вами не так? Впервые в жизни за всеми происшествиями действительно стоит сказочный монстр, но теперь в него не верите вы?

– Марлоу! – воскликнула я, когда ортез комиссара снова тихонько скрипнул.

– Вы видели, что эта тварь сделала с О’Дойлом и Свифтом, – не слыша меня, продолжил инспектор Марлоу. – Отойдите!

– На самом деле я не видел, как погиб офицер О’Дойл, но сомневаюсь, что вина за это лежит на офицере Кейне, – заметил Джекаби. – А в комиссара уж точно стрелял не он. В него стрелял я.

От неожиданности Марлоу даже пошатнулся.

– Вы понимаете, что совершенно не умеете говорить так, словно находитесь в здравом уме?

Комиссар тихо вздохнул, его темное пальто зашевелилось – жизнь постепенно возвращалась к нему.

– Мужчины! Прошу вас! – воскликнула я.

– Думаете, я безумен? – продолжил Джекаби. – Так позвольте мне сжечь шляпу.

– Ага, ведь в этой просьбе нет ни капли безумия.

– Если я безумен, то это просто шляпа. Она сгорит. Ничего не изменится. После этого вы убьете несчастного зверя. Если же я прав, сожжение шляпы уничтожит Свифта, ведь за всем этим стоит именно он, и вы увидите, какая здесь работает магия. Убийцу вы поймаете в любом случае.

Марлоу надолго задумался. Чувствуя, как быстро бьется сердце, я уже подумывала, не вскочить ли и не бросить чертову шляпу в огонь самой. Отодвинувшись от дерева, я поняла, что вскочить точно не получится. От малейшего движения в груди запульсировала боль, сковавшая все суставы. В глазах потемнело, и я осела обратно на землю.

– Уже слишком поздно, – неожиданно серьезно заметил Джекаби. Я повернулась на его голос, пытаясь разглядеть хоть что-то. – Смотрите сами, Марлоу. Свифт сбежал… Господи, помоги нам.

Я ахнула и снова посмотрела на то место, где лежал негодяй, проклиная подводившее меня зрение. Насколько я поняла, Марлоу тоже оглянулся, а затем медленно повернулся обратно к Джекаби.

– Нет, – сказал Марлоу спокойным, ровным тоном, который обычно приберегают для разговоров с маленькими детьми. – Вот он лежит.

Я наконец различила в темноте силуэт комиссара. Свифт не сдвинулся с места.

– Ошибочка вышла! – заявил детектив. – Батюшки, да я от изумления выронил его шляпу!

Кроваво-красный котелок лежал на кучке хвороста. Языки пламени облизывали его широкие поля. Мгновение шляпа казалась неуязвимой, даже чуть не погасила горящий под ней огонь, но затем затрещала. Перо мгновенно рассыпалось в прах, лента вспыхнула. Котелок подрагивал и громко трещал, липкие капли падали в самый центр костра, пламя разгоралось все сильнее. Когда котелок задымился, черные маслянистые облака густого дыма поднялись в небо и затмили звезды. Наконец котелок охватило пламя… Свифт закричал.

Тело комиссара дрожало и дергалось, потом его перекрутило, и он оказался на коленях. Жуткое лицо исказилось от боли, взгляд стал диким и злобным. Угольно-черное пальто задымилось, и он бросился вперед. То ли из-за ортеза, по-прежнему сидящего на левой ноге, то ли из-за охватившего его изнутри огня он покачнулся и с громким лязгом рухнул на землю, не успев сделать и шага. Царапая поросшую мхом землю длинными когтями, он подвинулся еще на несколько футов вперед, но затем у него отказали и руки, и он забился в агонии. Едкое облако дыма заволокло всю поляну, одежда комиссара рассыпалась в сажу, кожа под ней растрескалась и начала осыпаться, превращаясь в пепел. Все это время он в ярости кричал, а его вопли из человеческих превращались в гортанные стоны страдающего от боли зверя.

А потом все закончилось. Крики прекратились, в небо поднялся черный едкий дым. Жесткие поля котелка – единственное, что от него осталось, – дрогнули и упали прямо в центр костра.

Пока дым постепенно рассеивался, никто ничего не говорил. Возле затухающего костра на опаленном мху валялись несколько шарниров с обуглившимися кожаными ремешками и два тяжелых железных башмака.