Карта Иоко - Варвара Еналь

Девушка молчала. Она не поднимала головы, стояла, сцепив руки, и только золотые браслеты и сережки ярко блестели, отбрасывая блики на каменный пол.

Я вдруг почувствовала нарастающее разочарование, а может, страх или еще что-то. Новое чувство не имело названия, но оно росло во мне, заполняя все уголки души и заставляя бешено биться сердце.

– Да, вспоминаю. – Иоко произнес это очень медленно, тяжело, словно каждое слово давалось ему с невероятной болью. – Я хотел забрать тебя у отца. Вот здесь, в этом зале я поцеловал тебя в первый раз. Ты была невероятно… – Он вздохнул, слегка покачнулся, но удержал равновесие и продолжил: – Ты была необычайно красивой. Ты и сейчас очень красива. Последняя жена отца…

– Твой отец не успел сделать меня своей женой, – почти прошептала Залхия, не осмеливаясь взглянуть на моего Проводника.

Иоко подошел к ней и попробовал дотронуться до смуглой щеки, видимо забыв, что призраки не имеют реальной плоти. Его быстрый жест ни к чему не привел, рука повисла в воздухе, а Залхия вдруг отвернулась и по щеке ее покатилась одинокая слеза.

– Мой отец не успел сделать тебя своей женой, потому что я думал сбежать с тобой, но Оис нас предал. Так ведь, Оис? – Иоко обернулся к Распорядителю. – Ты выследил нас и все рассказал моему отцу. После этого отец обвинил тебя и Залхию. Он сказал, что ты не усмотрел за девушкой, и вас отвезли на болота, где отец содержал своих лусов. Я спас твою дрянную и никчемную жизнь, потому что в те времена еще не забыл о милосердии. И Залхию спас.

– Ничего себе милосердие! Мы застряли в Безвременье, мы не живем и не умираем!

– Или призрак, или мертвяк, – недобро усмехнулся Иоко. – Помнишь, как ты умолял меня, когда я подошел к твоей клетке? Ты сказал, что не желаешь быть мертвяком. Тебе повезло, Оис, потому что все остальные жители Мира Синих Трав стали мертвяками.

Иоко сделал шаг назад, отступив от Залхии, и покачал головой.

– Сейчас я ничем не могу помочь тебе, – произнес он. – Прости меня. Я сделал все что мог, но пока еще не умею снимать заклятие призрачности.

Он опустил голову, отвернулся и зашагал прочь.

2

Иоко вернулся в дом, улегся на широкий топчан с разноцветными подушками, уставился в потолок и не произнес больше ни слова. Я не стала его ни о чем расспрашивать, понимая, что такие воспоминания не так-то просто пережить. Я просто заварила чай, отрезала кусок пирога и поела.

Лука, Эви и Хант тоже помалкивали. Последний, конечно, очень быстро забыл о случившемся, принялся лазить по хижине, выискивая, как обычно, «что-то интересненькое», и мне пришлось прогнать его. Хант убрался в огород и загремел там ведрами и какими-то палками.

Эви уселась на лавку возле стола и притихла. Лука молча стоял у окна. Мы все ожидали, что Иоко нам расскажет о своем прошлом, что воспоминания вернутся к нему и он изменится. Мы ждали этого с тревогой и беспокойством.

На самом деле все это казалось мне странным. Выходит, Иоко подсознательно вернулся в отчий дом, построил тут хижину и считал себя в безопасности, хотя заходить в башню не желал и побаивался. С одной стороны, его тянуло в родные места, с другой – он их не любил и считал опасными.

Иоко так и продолжал молча лежать на топчане. А ночь все длилась и длилась, как заколдованная, и обе луны по-прежнему висели высоко в небе, разливая уже надоевший голубой свет.

Наконец, выпив третью кружку чая, я не выдержала тягостного молчания, подошла к Иоко и села на край топчана.

– Что теперь будем делать? Ждать утра?

Это были глупые вопросы, но больше ничего в голову не приходило.

Иоко открыл глаза.

– Конечно, – устало ответил он, – утра, а потом новой ночи. И тогда двинемся дальше.

Глаза его мне показались слишком красными, будто он не спал несколько дней подряд.

– Ты в порядке? – спросила я.

– Голова болит. Такое ощущение, будто я лбом пробивал стены.

Я потрогала его лоб и удивилась, какой он горячий.

– Это называется температура. Ты, видимо, заболел, – тихо проговорила я, – тебе надо выпить чаю. Давай принесу. Надо много пить, и еще надо бы принять таблетку от головной боли. У меня есть, я брала с собой.

От головной боли у меня были таблетки цитрамона, которыми снабдил меня Шкаф Желаний. Уж не знаю, чем лечили головную боль в Мире Синих Трав, а у нас всегда помогали таблетки.

Зажужжали молнии рюкзака, зашуршал серебристый блистер с таблетками, когда я разрывала его, доставая лекарство. Хант тут же появился в дверях и от любопытства вывалил свой длинный язык. Мой рюкзак привлекал его со страшной силой, и если бы не загадочные молнии, которых призраки побаивались, он наверняка исследовал бы все его содержимое.

– Надо положить таблетку в рот и проглотить. И запить чаем, – объяснила я.

– Что это такое? – Иоко нахмурился, поднялся, недоверчиво повертел таблетку в руках.

– Достижение цивилизации. Волшебная магическая штучка, – с усмешкой ответила я. – Унимает головную боль. В нашем мире работает отлично. Возможно, и тут сработает. Давай, пей!

– Уверена? – Иоко хмуро посмотрел на меня и прикрыл глаза.

Видимо, ему было больно даже смотреть.

Возможно, в этой ситуации стоило бы дать ему сразу две таблетки. Но начнем с одной, а там посмотрим.

– Уверена. Пей.

Иоко, морщась, проглотил цитрамон, выпил чаю и лег на топчан.

Потом заговорил тихо и медленно.

– Залхию я вспомнил. А потом и Распорядителя Оиса. Он отвечал за доставку новых наложниц для отца. Разыскивал их по отдаленным уголкам мира. Самых красивых отец брал в жены, и они рождали ему детей. Я был старшим сыном, первенцем, наследником. Мать моя умерла, едва успев дать мне жизнь, это я тоже вспомнил.

Иоко прикрыл глаза, сжал губы и помолчал. Потом снова заговорил.

– Каждый отрезок жизни, что удается вспомнить, словно гвоздь, заколачиваемый в мозг. Никогда не думал, что это будет так больно. Пока что не действует твое волшебство.

– Тебе надо постараться уснуть.

– И тогда все будет напрасно. Я не смогу вспомнить остальное. Так ведь, Со?

– А разве ты не все вспомнил?

– Воспоминания – как ожоги. Каждый отрезок, каждая новая частичка, что удается добыть для себя, приносит мучения. Видно, моя прошлая жизнь не была доброй и хорошей. Я был Чародеем из рода Чародеев. Вороний род, по линии матери. Отец взял ее в жены, и она была его второй женой. Но мальчика родила именно она, первого сына, наследника и гордость рода Сиан Иннади.

Иоко говорил это неторопливо, с закрытыми глазами, и мне казалось, он рассказывает о прошлом для самого себя, облекая воспоминания в слова, как бы запечатлевая то, что удалось вспомнить.