Молот ведьм - Яцек Пекара

Второй приблизился к скале и прошелся туда-сюда с поднятой головой. Высматривал лучшие места, чтобы начать подъем, – и наконец нашел что хотел. Зацепился пальцами левой руки о меловой выступ и подтянулся, одновременно вбивая ногу в едва видимую щель. Потом нашел опору для правой руки, вытянулся, подтянулся – и вот уже был над нашими головами.

Не скажу, что дело шло быстро, но я и не думал подгонять близнеца. Второй сам прекрасно знал, в каком темпе подниматься. Иногда замирал надолго, прижавшись к скале, и крутил туда-сюда головой, высматривая подходящие места. Иногда пробовал, выдержит ли его уступ. Два раза из-под ног его вылетала меловая крошка – и слуга Вольфганга вскрикивал в страхе.

Я лишь обеспокоенно поглядывал на небо, поскольку дождь становился все сильнее. Первый с хмурым выражением наблюдал за усилиями брата. Я подумал еще – что бы он сделал, упади Второй со скалы и сломай себе хребет? Напился бы в печали? Захотел бы убить меня, одержимый бессмысленными злостью и отчаянием? Оставил бы меня и Курноса, чтобы исчезнуть, прибиться к кому-то другому? Пожал бы плечами и признал случившееся Божьим промыслом?

Искренне признаюсь вам, милые мои, – не знаю. Между близнецами существовала некая разновидность магической связи (в привычном значении этого слова, поскольку не было в том и следа темного искусства), много сходного, но и много различного. Порой мне казалось, что не терпят друг друга, порою же – что один за другого пойдут в огонь и в воду.

Второй добирался до расщелины довольно долго. Но таки добрался, куда хотел. Надолго исчез в скальном распадке, а потом мы увидели, как высунул голову.

Кинул веревку, конец которой повис на уровне моего лица.

– Мог бы хотя бы узлы навязать, – буркнул Вольфганг.

– Да успокойтесь, – махнул я рукой. – Пойду только я. Осмотрюсь, что там и к чему, а потом возвратимся. Вы ведь не думаете, что мы впятером нападем на вашего молодого барона в месте, которое известно ему как свои пять пальцев?

Я ухватился за конец веревки и несколько раз сильно за нее дернул. Потом уцепился, повис всем весом и поболтался вверх-вниз. Узел, закрепленный Вторым где-то там вверху, держался хорошо, поэтому я перекрестился и начал взбираться.

Не скажу, что было легко, поскольку и сам я не настолько легок и не настолько ловок, как близнецы. Но в конце концов я взобрался к щели, в которой, удобно опершись о меловую стену, сидел и ковырялся щепкой в зубах Второй.

– О, Мордимер, – сказал он, а я рухнул, дыша, будто выброшенная на берег рыба.

– Эй, там, – крикнул вниз близнец. – Привяжите покрепче факелы к веревке!

– Чуть потише! – дернул я его за плечо, поскольку вопли эхом прокатились по внутренностям скалы.

Мы же сидели в маленькой пещерке, и в полумраке я видел уходивший во тьму узкий коридор. В нем было маловато места, но согнувшийся в три погибели человек легко мог бы там поместиться. Пока, однако ж, я не заметил и следа человеческого присутствия, хотя чрезвычайно пристально оглядывался по сторонам. И через некоторое время сумел рассмотреть обстановку подробней, поскольку высек огонь и зажег два факела.

– И что? – Второй кивнул в сторону низкого коридора. – Типа пойдем?

Я сплюнул сквозь зубы и заглянул во тьму, выставляя перед собой факел. Все равно видно было мало. Я колебался. Путешествие внутрь меловой пещеры могло быть опасным не только из-за поджидающих там врагов (поскольку в их присутствии я вовсе не был уверен). Мне не хотелось остаться навсегда на дне подземного лабиринта, а я знал, что здесь хватило бы одного неосторожного шага или даже случайно оторвавшегося от свода камня. Второй нетерпеливо застучал косточками пальцев в стену.

– Ну, или сюда, или туда, – пробормотал, подгоняя меня.

Я же мог прекрасно обойтись без его светлого и многомудрого предложения. Я слегка пожал плечами.

– Спустимся-ка на пару шагов, – решился наконец. – Но осторожненько, Второй, как если бы мы шли по стеклу.

– Да че я, типа ребенок? – нахмурился он и первым углубился во мрак.

Я пошел за ним и старался держаться как можно ближе. Правда, близнец, как мне казалось, шел слишком быстро, но я знал, что он крайне осторожен. Его можно было обвинить во многом, но не в том, что не ценил собственной жизни.

– Охо-хо, – сказал он.

– Что там?

– Смотри, – в мерцающем свете факела я увидел, что Второй показывает вытянутой рукой на скалу. Я проследил взглядом за его пальцем.

– Копоть, – сказал я.

– Ага, копоть. Кто-то стоял тут, пока факел не оставил на стене след.

– Вольфганг говорил, что когда-то пещеры служили укрытием взбунтовавшимся крестьянам. Может, это еще их следы?

– А я знаю? – задумался он. – Нет, Мордимер, это – свежий.

– Поищем-ка еще чего-нибудь, – решил я.

И тогда услышал скрежет. Так, если бы кто-то неосторожно шагнул и тотчас попытался передвинуть ногу. Но звук донесся не спереди и не сзади – а сверху. Я вытянул факел, но, понятное дело, не увидел ничего. Мог ли кто-то притаиться на скальной полке, на чем-то вроде природного мелового балкона, и видеть нас, будто на ладони, поскольку мы сами себя освещали?

– Назад, близнец, – прошипел я. – Быстро!

Второму не было нужды повторять дважды. Крутнулся волчком, проскользнул мимо меня и побежал к выходу из пещеры.

Я двинулся следом так быстро, как сумел. Однако я уже говорил, что ни юрок, ни проворен настолько, как близнецы. Несмотря на то что я предусмотрительно отбросил факел, дабы не стать легкой целью, кто-то меня поймал. Я почувствовал сильный удар по ногам, веревка оплела икры – и я грянулся оземь.

Сразу после я услышал, как кто-то спрыгивает и бежит ко мне. Успел перекатиться на бок, но сперва что-то ударило в стену подле меня и сразу после – так же и мне в голову. И се был конец беспечной рекогносцировки Мордимера.

* * *

Уж не знаю отчего, но я представлял себе баронова сына молодым высоким человеком с черными волосами, пронзительными темными глазами, орлиным носом, высокими скулами и смуглой кожей. Его вид настолько явственно проступал у меня под веками, что я очень удивился, когда воображение столкнулось с реальностью. Ибо в действительности сын барона Хаустоффера был невысоким человеком с волосами цвета грязного льна, к тому же длинными – хотя и сильно прореженными. Лицо его было покрыто прыщами, а нос – в сине-красных прожилках. И было ему не двадцать, а как минимум пятьдесят лет. К тому же имел он внушительное брюхо и второй подбородок. Все это свидетельствовало о привычке к большому количеству нездоровой еды и крепких напитков.

– Папочкин инквизитор, – прохрипел он с довольной усмешкой. Зубы его были целы, но такие редкие, что между ними были заметны широкие щели.

Я вежливо кивнул – или, вернее, хотел кивнуть, поскольку был связан настолько крепко, что едва мог пошевелиться. Но, по крайней мере, слегка двигать шеей мне удавалось.