Таймлесс. Рубиновая книга - Керстин Гир

— Что это у вас? Портсигар?

— Нет! — я раскрыла телефон. Тот пикнул, потому что мы находились вне зоны покрытия. Конечно, вне зоны. — Это вот… а, ладно. Я могу этим снимать.

— Снимать?

Я кивнула и подняла телефон так, чтобы лорд и Ракоци были видны на экране телефона.

— Улыбочка! Готово! — солнце светило достаточно ярко, и вспышка не сработала.

А жаль. Это наверняка смогло бы их поразить.

— Что произошло? — лорд Бромптон удивительно быстро поднял в воздух свою тушу и подошёл ко мне.

Я показала ему картинку на экране. И он, и Ракоци получились неплохо.

— Но… но что это? Как это возможно?

— Мы называем это фотографией, — сказала я. Толстые пальцы лорда Бромптона ощупывали поверхность телефона.

— Превосходно! Ракоци, вам обязательно нужно на это взглянуть!

— Нет, спасибо, — без энтузиазма ответил Ракоци.

— Не знаю, как вам удалось такое, но это лучший фокус, который я когда-либо видел. О, а что происходит сейчас?

На дисплее появилась фотография Лесли. Лорд нечаянно нажал на кнопку.

— Это моя подруга Лесли, — сказала я грустно. — Фото было сделано на прошлой неделе. Видите, там за её спиной, это Марилебоун-хайстрит. Сэндвич, который она держит в руках — из кафешки «Прэт», а это вот парфюмерный магазин, видите? Моя мама всегда покупает там лак для волос, — мне вдруг так сильно захотелось домой. — А там виднеется такси. Это что-то вроде кареты, только без лошадей.

— Сколько вы хотите за эту волшебную шкатулку? Готов заплатить за неё любые деньги!

— Э-э-э… понимаете, это ведь правда не продаётся. Мне эта штучка ещё пригодится, — с сожалением пожав плечами, я захлопнула телефон и снова опустила волшебную шкатулку… э-э-э… то есть, мобильный… в укромное место. Ещё секунда, и было бы слишком поздно. Как раз открылась дверь и в комнату вошли граф и Гидеон. Граф удовлетворённо посмеивался, Гидеон казался совершенно серьёзным. Тут и Ракоци поднялся со своего стула.

Гидеон окинул меня испытующим взглядом, который я парировала.

Он, должно быть, подумал, что я сбежала, трясясь от страха? Нет, не выйдет.

Вообще-то, он учил меня далеко от него не отходить. А сам при первой же возможности оставил меня одну.

— Как вы тут? Беседуете? Что скажете, лорд Бромптон, понравилось ли вам в XXI веке? — спросил граф.

— Без сомнения! Какие восхитительные идеи у вас, — сказал лорд Бромптон и захлопал в ладоши. — Это и впрямь было очень занятно.

— Я знал, что вам понравится. Но что же вы не предложили бедной девочке присесть?

— О, я предлагал. Но она предпочла постоять, — лорд наклонился ко мне и доверительным тоном продолжил:

— Я бы очень хотел получить этот серебряный ящичек, граф.

— Серебряный ящичек?

— Спешим откланяться, — сказал Гидеон, быстрыми шагами пересёк комнату и подошёл ко мне.

— Понимаю, понимаю. XXI век ждёт, — сказал лорд Бромптон. — Большое спасибо за ваш визит. Было очень интересно.

— Могу только присоединиться к словам лорда, — сказал граф.

— Надеюсь, вы почтите нас своим визитом ещё раз, — сказал лорд Бромптон.

Ракоци не сказал ничего. Он просто посмотрел на меня.

Неожиданно я почувствовала себя так, будто на шею мне легла ледяная рука. Я начала испуганно хватать ртом воздух и оглядываться по сторонам. Вокруг не происходило ничего подозрительного. И всё-таки я совершенно чётко ощущала железные пальцы, которые всё крепче и крепче сжимались вокруг моей шеи.

— Могу надавить в любой момент.

Но произнёс эти слова вовсе не Ракоци, а граф. При этом губы его оставались неподвижными. Я в замешательстве переводила взгляд с его рта на его руку. Между мной и графом было около четырёх метров. Как ему удавалось держать ладонь на моём горле? И почему в моей голове звучал его голос, хотя сам он в это время молчал?

— Я не знаю, какова твоя роль, девочка, и вообще, важна ли ты. Но я не потерплю, чтобы кто-то нарушал мои правила. Это предупреждение. Ты поняла?

Давление на мою шею усилилось.

Я была парализована страхом. Я могла только уставиться на него и хватать ртом воздух. Неужели никто не видит, что со мной творится?

— Так ты поняла меня или нет?

— Да, — прошептала я.

Хватка сразу ослабла и рука отцепилась. Воздух свободно хлынул в мои лёгкие.

Граф скривил губы и встряхнул кистью руки.

— Мы ещё увидимся, — сказал он.

Гидеон поклонился. Трое мужчин ответили поклоном на поклон.

Только я стояла как вкопанная, не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой, пока Гидеон не схватил меня и не вытащил из комнаты.

Даже когда мы уже сидели в карете, напряжение не покидало меня. Я чувствовала себя вялой и бессильной, и даже униженной.

Как графу удалось поговорить со мной так, чтобы никто этого не услышал? И как он смог дотронуться до меня, хотя мы стояли на расстоянии четырёх метров друг от друга?

Мама была права. То, что о нём говорили — правда. Он был в состоянии проникать в тело человека и контролировать его ощущения. Меня обманули его пустая, нарочитая болтовня и хрупкий вид. Я сильно недооценила силу графа.

Как глупо с моей стороны.

Да я вообще как-то недооценила всю эту историю, в которую ввязалась.

Карета тронулась с места. Её подбрасывало так же сильно, как и во время первой поездки. Гидеон отдал приказ жёлтоштаннику поторапливаться. Мне это показалось совершенно излишним. Ведь уже на пути сюда он нёсся как ошалелый.

— С тобой всё в порядке? У тебя такой вид, будто ты повстречала привидение, — Гидеон стянул свой плащ и положил его на сидение. — Очень даже жарко для сентября.

— Нет, не привидение, — сказала я, не в состоянии смотреть ему в глаза.

Мой голос дрожал.

— Лишь графа Сен Жермена и один из его фокусов.

— Он был с тобой не особенно вежлив, — рассуждал Гидеон. — Но этого и следовало ожидать. У него наверняка было о тебе несколько другое представление.

Я ничего не ответила, поэтому он продолжал:

— В предсказаниях двенадцатый путешественник во времени всегда предстаёт как некто особенный. «Магией ворона он наделён». Что это означает, правда, не знает никто. Граф, кажется, так и не поверил мне, что ты всего лишь обычная школьница.

Странно, но это замечание подавило во мне чувство бессилия и собственной никчёмности, которое появилось после знакомства с графом. Вместо покорности и страха я ощущала теперь жесточайшую обиду. И ярость. Я прикусила губу.