Наблюдатель - Валерий Большаков

– Много ли собрал Следов?

– Четыре полных воза! – гордо отрапортовал неизвестный.

– Хвалю.

– Рады стараться!

– А как твои люди, Расс? Не пугаются больше лучеметов? Хе-хе.

– Осваиваем, ваше преосвященство. Я лучевое оружие кому попало не доверяю, только самым верным и знающим.

– Это правильно. Что ж, я доволен, Расс. Ступай и жди моих приказов.

– Слушаюсь.

Мысли смешались у Виштальского в голове, но одно он знал четко – этого момента он не упустит, уж больно он подходящ!

Не обуваясь, Давид кинулся к лестнице и спустился, почти не касаясь ногами перекладин. Огромная черная фигура скрылась за створкой ворот, а другая, худая и длинная, замешкалась.

– Профессор Свантессен! – воскликнул Давид. Говорил он по-русски.

Тощая фигура всколыхнулась, в тусклом свете фонарей, повешенных на стену у входа, смутно забелело лицо.

В пору учебы Давид, как и все, недолюбливал «Свана». Профессора, преподавателя ксенологии, не зря называли «Свинтессеном» – было в Мелькере Карловиче что-то нехорошее. Даже коллеги-преподы отмечали его надменность и высокомерие, что уж говорить о курсантах. Чего стоила одна дурная привычка «Свинтессена» говорить после лекции: «Задавайте вопросы!» Первокурсники спрашивали, и профессор всегда одинаково отвечал: «Мы это уже проходили тогда-то и тогда-то, надо было лучше учить!»

«Зачем же тогда говорить, чтобы спрашивали?!» – негодовали «первачки». Позже они не поднимали рук.

Давид всё помнил – и это, и многое другое, добавлявшее штрихов к портрету малосимпатичного человека, каким был профессор. Кроме минусов, были и плюсы. Как-никак, а «Свинтессен» каждый свой отпуск использовал не на бездумный досуг – весь месяц Кардинал читал лекции курсантам прометеума. Вот и думай, каков он, этот проф! А здесь, на Маран-им, Свантессен являлся вторым по счету землянином, единственным здесь, с кем можно перекинуться парой слов на родном языке. И поэтому первое, что испытал Давид, – это радость встречи.

– Курсант Виштальский? – удивился Большой Жрец и усмехнулся: – Однако, тесна Галактика! Его по всей планете ищут, а он на королевской конюшне почивать изволит!

– Это не конюшня, – сказал Давид, не переставая улыбаться.

– Да какая разница. А-а… Я понял. Тебя после облавы взяли?

Давид согласно кивнул.

– Ясно. Мосс!

В двери заглянул здоровенный детина с квадратным лицом и гладким лбом младенца.

– Принеси мой стульчик, Мосс.

Детина отвесил поклон и скрылся. Через мгновение возник снова, суетливо разложил складной стул и удалился. Свантессен, кряхтя, уселся и положил руки на колени.

– Ну, что будем делать, младший командор?

– Работать! – решительно заявил Давид. – На Саргол я теперь вряд ли попаду, да меня уже и не тянет наблюдать за двором Его Могущества. Только вы мне объясните, – взмолился он, – что вообще происходит?

Кардинал хмыкнул и разгладил длинную юбку у себя на коленях.

– Ничего особенного не произошло. Просто твой приятель Григорий Зикунов подменил тебе задание. Насколько я понимаю, из ревности.

– Да? Ну, это ладно. Я о другом – что происходит здесь, на Маран-им? Знаете, я всего уже наслушался, и если верить хотя бы половине наговоренного, то вас надо срочно отдать под трибунал! Извините.

– Ничего, ничего, – отмахнулся Большой Жрец с понимающей улыбкой. – Этого и следовало ожидать. Меня и на Земле мало кто любит, что уж говорить про курредатов. Люди очень не хотят перемен, Давид, даже если они к лучшему. Они страшатся решать фундаментальные социальные проблемы. Говорят о них постоянно, мечтают изменить ситуацию ко всеобщему благу, а когда приходит время решения, пугаются. Хватаются за ветхие обычаи, за те самые, которые проклинали. Пусть, дескать, плохое, но свое, привычное! Поэтому я не жду благодарности ни от кого, а просто делаю дело.

Свантессен смолк, отер лицо ладонями, подумал немного и продолжил:

– Вот что, Виштальский, я буду с вами откровенен. То, что я вам скажу, является тайной, хотя, боюсь, давно уж ставшей секретом Полишинеля. Признаюсь, что мог бы задурить вам голову красивыми и благородными словесами о прогрессе и великой миссии, но вы всегда отличались умом и сообразительностью. Стали бы складывать одно с другим, соотносить один фактик с прочими и разочаровались бы во мне. Итак, – голос Свантессена обрел лекторскую тональность, – для начала совершим небольшой экскурс в историю. Приблизительно сто тысяч лет назад возникла цивилизация негуманоидов, которых мы ныне зовем Волхвами. Они оставили следы своей деятельности на сотнях планет, эскадры их кораблей бороздили просторы всей Галактики, и мы вовсе не зря пользуемся приставкой «сверх», когда говорим об их цивилизации. Пока это единственная известная нам сверхцивилизация. Надо сказать, что Волхвы оказали влияние практически на все разумные расы, с которыми мы вошли в контакт. А вспомните, с чего начался расцвет гравитехники – с находки на Авроре, где ксенологи раскопали почти целый антиграв Волхвов. Мы больше ста лет пользовались гравитаторами, но лишь перед самой войной поняли принцип их работы. И этот пример лишь самый доступный и яркий!

Так вот, Давид, планета Маран-им – это родина Волхвов. Она вся застроена их роботизованными хабитатами и мегакомплексами, гипертерминалами и производственными континуумами. Их титанические сооружения встречаются везде, в том числе на полюсах и под водами океана. Даже представить себе трудно, какие сокровища таят они в себе!

– Я предполагал нечто подобное, – пробормотал Давид, – хотя и сомневался в собственных выводах. Подождите. А курредаты кто такие? И остальные мараниты? Они-то – гуманоиды!

– Волхвы в самом буквальном смысле сотворили их и расселили по планете, когда решили покинуть ее.

– Так все-таки они ушли?

– Это очень сложный вопрос. Мараниты повторяют древние легенды о Творцах, которые якобы оставили их, но обещали вернуться. Якобы. На самом же деле всё куда сложнее. Всякой разумной расе положен предел. Ни у кого из ныне населяющих Галактику разумных нет впереди вечности – все мы рано или поздно сойдем со вселенской сцены. Весь вопрос – когда именно. Теоретически рассуждая, продолжительность существования биологических цивилизаций… таких, как у кхацкхов, например… на порядок больше, чем у технологических, таких, как наша. У кхацкхов за спиной триста, а то и четыреста тысяч лет развития, но чрезвычайно замедленного. Правда, кхацкхи достигли невероятных успехов в морально-этическом плане, настоящего духовного благоденствия. Технологии позволяют прогрессировать невероятно быстро, но дух и мысль при этом отстают, и очень заметно. Но это так, к слову. Так вот, сверхцивилизация Волхвов тоже относится к разряду технологических. Некоторые мои коллеги измышляют гипотезы о том, что Волхвы непрерывно развивались на протяжении ста пятидесяти тысяч лет, но в этом они заблуждаются. Вряд ли срок жизни этой расы превышал пятьдесят тысяч лет. Максимум – шестьдесят.