Чародей: Досье Петербурга. Досье 1–3 - Николай Владимирович Волков (Волтор)

Не обращая внимания на ее реплики, я попросил Голиафа ни в коем случае не приближаться к кругу, свернул шарф, пристроив его под голову, и укрывшись своим пальто – уснул на лабораторном столе.

Когда я проснулся, то обнаружил, что Голиаф сидит напротив круга и общается с Уатах. Смотрелось это, конечно, своеобразно, но мне более интересна была тема их разговора. Оказывается, за время моего сна, они успели выяснить, что у них были общие знакомые, и теперь сидхе рассказывала горгулу о похождениях одного из них.

Ну что же, не самый плохой способ скоротать время.

Я сел на столе, и понял, что отдохнул достаточно для того, чтобы возвращаться. Завеса здесь была тоньше, чем в других местах, усилий требовалось меньше, но…

Я повернулся к фэйри.

– Ну что, будем продолжать пикировку, или уже подумала над своим поведением? Я понимаю, что горбатого – могила исправит, но элементарная вежливость – это норма общения. Мы плохо с тобой начали, но я предлагаю начать все заново. К тому же, твои ребята все-таки насолили Лашэр, а ты не потрудилась меня известить о том, что они там будут.

Она вздохнула.

– Смертные… Когда же вы поймете, что вы – не пуп земли, а всего лишь отрыжка мира…

– Тогда, когда у нас не будет главного от вас отличия. Свободы воли. До тех пор – мы будем считать себя если и не пупом, то тем, вокруг чего земля вертится. Ладно, Уатах, я серьезно. Предлагаю больше не подставлять меня под удары, не мстить мне, и вообще – разумно сотрудничать. Со своей стороны – могу предложить то же самое. Голиаф уже понял, что как партнер – я намного интереснее, чем как все остальное. Если согласна – я прямо сейчас выпущу тебя из круга. Ну а если нет… Скажем так, посидишь здесь еще. Мне потенциальные враги за спиной не нужны.

Она долго смотрела на меня.

– А ты – изменился. Заматерел, стал увереннее… Ты уже не та личинка, которая жалась от холода перед Ротондой.

Я, невольно, улыбнулся.

– Да? И кто же я теперь?

– Ну, до сосунка еще не дотягиваешь, но уже близко к тому. Возможно, у тебя будет шанс, и вырастешь во что-то интересное. Хотя, надо признать, предлагаемая тобой договоренность мне не так уж и интересна, и выгоды ты получишь больше. Ладно, я согласна.

Усилием воли я разорвал круг, и освободил ее.

– Не злишься? – поинтересовался я.

– Злюсь, конечно. Очень даже злюсь. Настолько, что тебя на части разорвать готова.

– А зря. На моем месте ты бы сделала то же самое.

– Это вряд ли. На твоем месте – я бы меня убила.

– И огребла бы кучу проблем с Зимним Двором, за гибель одного из ноблей. Нет, благодарю. Мне и без того дел хватает.

Спустившись со стола, я размял ноги.

– В общем, если что нужно будет – приходи, обсудим. Голиаф, нам пора.

Горгул взял меня на руки, и я принялся открывать проход.

Когда он перешагнул в наш мир…

Да твою ж мать… Кто знает, как оттранспортировать до дома каменную глыбу весом как минимум в несколько центнеров?

Дело было в том, что мы вышли на одной из площадей города, прямо под лучами солнца, ну и моя лошадка решила, что ее сморило от всех переживаний. Ненавижу Небывальщину. Никогда не поймешь, сколько времени прошло на другой стороне.

Я соскочил с его лап на землю раньше, чем на нас обратили внимание, и принялся внимательно осматриваться.

Судя по всему, отсутствовали мы недолго. Во всяком случае, снег еще никуда не делся.

Спустя несколько минут, к Голиафу потянулись туристы желающие пофотографироваться, а через полчаса рядом нарисовались сотрудники правоохранительных органов, которые с интересом выслушали мою историю о частной транспортировке французской горгульи на дачу к одному из бизнесменов и сломавшемся грузовике… Да. Некоторые элементы не очень вязались между собой, но их это в достаточной мере удовлетворило, чтобы они ушли, предупредив, чтобы до вечера с проблемой разобрались.

Незадолго до захода солнца пришла Фаина.

– Ты откуда узнала, что мы здесь?

– С новостного сайта. Там даже его фото выложено. В этот раз вы как-то шустро, даже суток не прошло…

Я вздохнул с облегчением. Было бы хуже, если бы прошел год.

– Повезло. Кровь у меня с собой, но мне пришлось за нее заплатить обещанием, разобраться с одним вопросом. Ничего, справлюсь.

Она поджала губы, что было не очень хорошим признаком.

– В чем дело?

– Вит… Вообще, для этого разговора сейчас не время, и уж точно не место, но я вряд ли найду и то и другое так, чтобы оно подходило. Ты носишься где попало, встреваешь в неприятности, чуть руки не лишился… И так – уже долгое время.

– Да, и что?

– А то, что ты совсем забросил дела нашего агентства. Все лежит на мне. Да и фотографирование сжирает кучу времени, хотя тут – вообще-то жаловаться нельзя, это наш основной доход, с которого мы и счета оплачиваем, и провизию покупаем. Мне и впрямь трудно.

Такого разговора я и впрямь не ожидал.

– Сестренка, а ничего, что я этой беготней устроил нам квартиру, лабораторию и загородный дом? Притом – ого-го какой.

– Это, конечно, здорово, но об остальных доходах тоже надо подумать. А у нас их почти нет. Я не говорю, что мы снова скоро на макароны перейдем, но что-то менять все-таки надо.

Я уловил в ее голосе крайне знакомые нотки, которые мне не понравились. Ее голос звучал так, как будто она уже приняла решение, и сейчас поставит меня перед фактом.

– Продолжай.

– Вит… Я тут переговорила кое с кем… Как ты отнесешься к тому, чтобы сделать несколько эликсиров? За них хорошо заплатят.

– Нет.

– Но…

– Нет, Фая. Я не торгую алхимией и своей магией. Такого не было и не будет. Я готов использовать их, но не так. Это… Это обесценит их для меня. Это дар, а не ремесло. А если я опущусь до такого, то… Знаешь почему все восхищаются тортом сделанным мастером, но никто не вспоминает про те, которые штампуются на фабрике? Потому, что мастер вкладывает всю душу в свой шедевр. Я не хочу, и не буду делать фабрику по производству эликсиров. Даже не проси.

– Но, Вит, это необходимость… Один раз можно…

– Нет. Я найду работу, за которую заплатят, но при этом – я никогда не опущусь до ремесленника. И если ты будешь настаивать – да я скорее съеду, чтобы не мешаться тебе под ногами.

Я смотрел на свою близняшку, и не мог понять, что же с ней приключилось такого, что она вот так себя повела. Мы всегда понимали друг друга как никто в этом мире, хотя, подчас, и готовы были придушить.

Неожиданно, до меня дошло.

В то время, как я бегал занятый делами по уши – она сидела почти без занятий. Я получал раны, чуть не лишился руки – ей же оставалось только переживать и бояться за своего глупого брата. У меня был дар к магии – ей же достались жалкие крохи. И пока я превращал для себя магию в искусство – она ее ненавидела всей душой, потому что та отбирала у нее брата.

Те занятия которые у нее были – позволяли чувствовать себя частью общества, кем-то, кто занимается теми же вещами, что и многие другие… Но магия отдаляла нас, а ей нужен был брат. Такой же, как она сама.

Вот только я не мог быть таким. Не «не хотел», а просто «не мог».

Возможно, наши родители могли бы сделать с этим что-то, но я даже не представлял где они сейчас, и живы ли вообще.

Возможно, Алексей мог бы переключить её на что-то другое, но он ушел в Стражи, и этим отдалился от неё еще больше чем я.

Магия отбирала у нее всё, чем она дорожила, и поэтому она ее ненавидела.

Мне было очень её жаль, но сделать я ничего не мог.

Солнце село, и окрас Голиафа поменялся. Народу становилось меньше, и я подошел к нему.

– Мы – домой. Прилетай, как сможешь.