Чародей: Досье Петербурга. Досье 1–3 - Николай Владимирович Волков (Волтор)

Я думал об этом уже не один раз, и этот аргумент перевешивал все остальные. Наши отношения были опасны именно этим, и, логично было бы, их прервать, пока никто не пострадал, но не зря же сестра называла меня идиотом…

Я не мог сделать это. Это было бы сродни тому, чтобы добровольно откромсать от себя половину тела и пытаться после этого жить.

– Что-то не в ту сторону у нас разговор пошел, любимая… Давай-ка лучше оставим его. По крайней мере – сейчас.

Она кивнула, но на душе все равно скребли кошки от того, что мы оба понимали, что этот разговор, прозвучав, никуда не денется, и ничего не изменится.

Была ночь, и Света уже давно спала, а я всё ворочался с боку на бок, возвращаясь мыслями к недавнему разговору.

Меня случайно занесло в её жизнь, и я даже не думал, что все будет настолько серьёзно с этой милой и умной девушкой, которая смогла принять меня, и которой я смог довериться полностью. Но чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что скрыть её от всех я не смогу, а если тот же Райбок, вернувшись, захочет разыграть эту карту, то мне нечего будет ему противопоставить.

Недавние события показали, что и другие, те, кто хотел бы причинить мне боль, смогли бы легко её найти. И я вовсе не о демоне, который поселился в ней, а о тех же вампирах. Вурдалаках. Криминальных элементах, раз уж они стали лезть в ту сферу, о которой им даже знать не положено.

Я подумал о троллях, живущих под мостами города, о своенравной Мэб, о тысяче созданий, с которыми я мог бы пересечься и вызвать их озлобленность на меня и желание поквитаться…

Я не мог так рисковать ей.

Мне было, в достаточной мере, разумеется, плевать на то, что произойдет со мной. В конце концов – я сам выбрал такую жизнь, и нес за это полную ответственность, но мне становилось страшно за неё, за то, что с ней могут сделать.

Стрелки на настенных часах показали полночь, когда я поднялся на ноги, тихо оделся, и, взяв посох, вышел из квартиры.

Душа рвалась на части, сердце истошно вопило, что мы сможем всё решить, что в этом нет необходимости, что нужно вернуться, но холодный разум отметал всё, доказывая, что я не смогу быть с ней ежесекундно и защитить от всего.

Я знал, что она поймет.

Я знал, что она будет и дальше меня любить так же, как и я её.

Я знал, что не смогу остаться.

Я – был самой большой угрозой и самой большой защитой для неё. Вот только присутствие такой угрозы перевешивало любую защиту, что я мог дать. И до тех пор, пока этот баланс не изменится – я не имел права быть рядом с ней.

Было невыносимо больно, когда я сел в машину, и не думая поехал в ночь.

В себя я пришел только тогда, когда остановился перед воротами своего загородного дома.

Глава 36

Меня зовут Витторио Винченцо Этьен Скамми, и я – чародей.

Это мой дар и моё проклятье. Когда-то, человек, которого я могу называть своим другом, сказал мне, что по нашей, чародейской, природе каждый из нас одинок. Мы, иногда, сходимся и расходимся с другими людьми, но никогда и никто из нас не преодолевает всей дороги длиной в жизнь в компании. И умираем мы тоже всегда в одиночестве. Никто и никогда не возьмет нас за руку, чтобы проводить в райские кущи. Все, что мы можем – это жить, и стараться делать мир лучше.

До сегодняшнего дня я и не думал, насколько он прав в этом. Мы просто не имеем права жить иначе, ведь это уничтожит тех, кого мы полюбим. И до тех пор, пока мир не станет лучше и безопаснее – это останется верным.