Стертые буквы - Елена Первушина

Читая донос, Андрет не знал смеяться ему или ругаться, а потому делал то и другое попеременно. Но Эдред не разделял его веселости.

— Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела, — сказал он. — Эта первая жена Айда нам еще боком встанет. Жрецы будут злые, как собаки, вот увидишь.

И через несколько дней Андрет понял, что имел в виду его хозяин. Нравы в храме Айда действительно были чрезвычайно суровыми. Жрецы считали, что скверну надо уничтожать со всевозможным усердием, не давая ей соприкасаться с порядочными гражданами. Поэтому они полагали, что лучше покарать невинного (который не мог быть совершенно невинным, раз возбудил подозрение в кощунстве, ведь очевидно, что дыма без огня не бывает), но ни в кем случае не оставлять ни одного виноватого разгуливать по белу свету. Одного тайного обвинителя и дурной молвы об обвиняемом было бы достаточно для немедленного вынесения приговора. Но, на счастье Вежжиса, дурная молва о нем не ходила, и поэтому защитников все же допустили к процессу.

Хотя, как на первый взгляд показалось Андрету, сделано это было исключительно для того, чтобы повесить не одного кощунника и сквернавца, а двоих. Имени обвинителя им не открыли, а искать других свидетелей запретили — «это приведет к недопустимым задержкам». Разрешили, правда, испытание каленым железом, но сам Вежжис при этом известии заорал благим матом, залился слезами и готов был признаться во всем и сразу, если бы Эдред не заткнул ему рот.

Теперь уже Андрет думал, что дело — труба, а вот Эдред как раз не унывал. Он заплатил кому надо и сколько надо, и на следующий день у них было имя доносчика — бондарь Дангс из Бочарова переулка.

— Будем покупать или пугать? — поинтересовался Андрет.

— Покупать или пугать поздно, донос уже есть, и назад его не заберешь — жрецы не отдадут, — отмахнулся Эдред. — Будем искать смертную вражду.

Андрет покивал, но без особого энтузиазма. Донос, сделанный по «смертной вражде», действительно не мог быть использован в качестве материала для обвинения. Беда в том, что «смертной» вражда могла считаться только, когда обвинитель при свидетелях не раз угрожал обвиняемому смертью или тяжким увечьем. Прочие же размолвки и ссоры не считались доводом достаточным для того, чтобы отвести обвинение, ведь «сама натура кощунника и сквернавца такова, что вызывает в других людях вполне понятную неприязнь и справедливое возмущение».

Но попробовать было надо, и Эдред убедил жрецов предъявить Вежжису список имен его друзей, знакомых и собутыльников, включая Дангса, и спросить, нет ли среди вышеперечисленный его смертных врагов. Вежжис, выслушав имена, начал бить себя в грудь и клясться, что все эти люди — его лучшие друзья, и хоть сейчас готовы свидетельствовать в его пользу.

Однако у жрецов было полно дел, кроме бедняги Вежжиса; они отложили процесс на несколько дней, а Эдред не думал сдаваться раньше времени.

— Какая тут может быть смертная вражда? — уныло возражал ему Андрет. — Бочаров переулок вон где — на горе. А Стременной — у самой гавани. Разные концы города.

— Тогда с какой стати он потащился на другой конец города пиво пить? — возразил Эдред.

— Бочки туда возил, — предположил Андрет.

— Ну и что? Отвез бочки, зашел в кабак, увидел незнакомого человека и подумал: «А напишу-ка я на тебя, приятель, донос»? Точно говорю, они раньше встречались!

Называть имя обвинителя обвиняемому им было строжайше запрещено. Так что Андрету пришлось выспрашивать Вежжиса обо всех его друзьях и приятелях из списка, якобы для того, чтобы собрать с них показания — где, как и с кем он познакомился. Дангса Вежжис едва припомнил — оказалось что они были родом из одного селенья неподалеку от Дивного Озерца, и не виделись вот уже лет двадцать. Вежжис даже понятия не имел, что Дангс тоже перебрался в Венетту.

— Ну ведь я ж тебе говорил! — ликовал Эдред. — Спорить готов, что их дома по соседству стоят. Поезжай туда завтра же и нюхай как следует. Не найдешь — дурак будешь!

Андрет поехал. Без препятствий добрался до Дивна Озерца и решил задержаться здесь ненадолго, чтобы переночевать и узнать дорогу. Однако в местном трактире как раз затеяли большой ремонт и не ждали постояльцев.

— Я вас могу на одну ночь у своей сестры поселить, — сказал Нэт, хозяин трактира. — У нее как раз комната пустует. Вы мне половину денег отдайте, а половину ей. Я с вами сейчас дочку пошлю, она и дорогу покажете ночевать останется с сестрой, чтобы разговоров не было.

Так Андрет впервые оказался в уютном, утопающем в цветах доме Кэми, где даже на крашенной зеленой краской двери были нарисованы огромные голубые колокольчики.

Пока они поднимались по многочисленным лестницам Крисси, дочка Нэта, поведала гостю печальную историю своей тетки.

— От нее уже два года почитай, как муж ушел. Потому что она неплодная. Мыкался, мыкался с ней да и бросил. Хочу, говорит, наследника, я мужик здоровый, так что мне мучаться? Ушел и деньги все свои забрал. Папа теперь злится — он у Раора, у шурина то есть, денег в долг набрал, хотел к трактиру еще этаж пристроить, а Раор, когда уходил, долг назад потребовал. С тех пор мы и отстроиться не можем.

Андрет слушал вполслуха — тогда его гораздо больше волновала собственная судьба, чем горе брошенной женщины.

С Кэми в тот вечер они толком не говорили — Андрет похвалил ужин да спросил короткую дорогу в родное селение Дангса и Вежжиса. Грешным делом, он был настолько озабочен предстоящим процессом, что и хозяйку дома он почти не разглядел — в памяти осталось только серебряное ожерелье из монет на шее и серебряные браслеты на запястьях, тихо позвякивающее при каждом движении, — похожие носили женщины на Божьем носу, — да еще печальный мягкий и необыкновенно красивый голос. Андрет еще подумал мельком, что наверняка прежде Кэми была знатной певуньей.

Поездка оказалась весьма успешной. Дангс и Вежжис действительно были соседями — дома их отцов стояли плетень к плетню, и семьи постоянно ссорились то из-за границ пастбищ, то из-за дороги к ручью, то из-за перил на мосту через тот ручей. Так что к полудню Андрет уже собрал вполне достаточно показаний, неопровержимо свидетельствующих о том, что Дангс неоднократно угрожал не только убить Вежжиса, но и вступить с противоестественные отношения с ним самим, его домочадцами, их скотом и даже некоторыми предметами домашней утвари.

Теперь надлежало заверить эти показания письменно. Андрет вернулся в Дивно Озерцо, по совету Нэта представился господину Келаду и попросил его о помощи. Келад выделил Андрету двух писцов, которые мгновенно переписали начисто и заверили составленные им бумаги, поеле чего Андрет на радость себе и Нэту знатно угостил всех своих помощников в «Болтливой рыбе».

Так как время было уже позднее, он решил остаться в Дивном Озерце и на вторую ночь, а назавтра с рассветом вернуться в Венетту. В тот вечер он был в хорошем настроении, слегка навеселе и допоздна развлекал Кэми и Крисси рассказами о городской жизни. Крисси много смеялась, Кэми поменьше, но Андрет нашел, что смех у нее не менее приятный, чем голос.