Береги моё сердце - Тина Титова

Присела в кресло, запахивая махровый халат. Взяла чашку и вдохнула приятный аромат успокаивающих трав. Гвен закончила застилать постель и хотела уже выйти из комнаты, но я остановила её.

– Постой. Нам надо поговорить.

Сестра бросила на меня задумчивый взгляд. Мне показалось, что и ей есть что сказать. И я оказалась права. Присев в кресло напротив, она сцепила пальцы в замок и выдохнула.

– Ты же понимаешь всю шаткость своего положения? – спросила она, смотря прямо мне в глаза.

– Шаткость? – уточнила я.

Гвен сделала глубокий вдох, словно собиралась объяснить маленькому ребенку и без того понятные вещи.

– Ты ждешь ребенка от Дамира. А он погиб. Пожениться вы не успели. Беатриче, пойми, рожать без мужа… это неправильно. Ты хоть сто раз назовись его невестой, сути это не изменит.

Я трясущимися пальцами отставила чашку и непонимающе взглянула на сестру. Не ожидала я такого развития разговора. Мне хотелось сгладить наш конфликт, поговорить, как раньше, по сестринскому. А вместо этого я слышу довольно понятные намеки на…

– Ты предлагаешь мне избавиться от ребенка?

Гвен поерзала в кресле и с грустью в глазах посмотрела на меня.

– На тебя столько всего свалилось. Ты две недели пролежала в постели, толком ничего не съев. И за эти дни не сказала ни слова. И тут ещё такая новость на тебя обрушилась. Бет, ты моя сестра, я желаю тебе счастья…

– И поэтому была против нашего с Дамиром брака? – перебила я. – Гвен, то что мужчина когда-то предпочел тебе другую, не означает, что и со мной он будет вести себя также.

Она дернулась, словно от удара хлыста, и побледнела.

– Да, он всё мне рассказал, – продолжила я. – И честно скажу, причина твоей ненависти к нему мне не понятна.

– Я не ненавижу его, – тихо ответила сестра, опуская голову. – Просто я не хотела, чтобы ты страдала. Дамир был ветреным юношей, девушки менялись у него как сорочки. Он разбил много сердце. Я боялась, что с тобой произойдет тоже самое. Но всё обернулось гораздо хуже. И в этом я чувствую свою вину. – Она всхлипнула и смахнула слезу со щеки.

Не выдержав, я подошла к ней и опустилась на колени. Взяла её подрагивающую ладонь и чуть сжала, улыбаясь.

– Гвендолен, ты моя самая любимая сестра на всем свете. Но прошу, не вини себя. Я сделала то, что сделала. И только мне нести ответственность за последствия. Но об избавление от ребенка и речи быть не может. У меня должно остаться хоть что-то от Дамира. Пойми, прошу.

Я тоже всплакнула. Гвен погладила меня по голове, успокаивая, как когда-то в детстве.

– А об отце ты подумала? Что будет с его репутацией?

Я вернулась в кресло и задумалась. Повисло молчание. Гвен тихонечко всхлипывала. Мне неожиданно попался на глаза луч солнца, пробравшийся в комнату сквозь ажурную тюль. Идея моментально родилась в голове.

– Отец как-то говорил, что на западе Империи у нас есть домик. Достался в наследство от бабушки. Я уеду туда, когда живот будет уже заметен.

– Ты с ума сошла, – прошептала сестра, закрывая лицо руками. – Твоя жизнь, твои планы на будущее – всё рухнет! В обществе не признают ни тебя, ни твоего ребенка! Родители Дамира даже не знают тебя, вы не успели познакомиться! Наследства отца этому ребенку не видать.

– Я по-твоему настолько меркантильна? – ужаснулась я. – Да, я скажу им, что у меня от Дамира будет ребенок. Его родители знают, что мы собирались пожениться.

Гвен всплеснула руками, ахая.

– И что? Ты заявишься к ним и скажешь: здравствуйте, я ваша несостоявшаяся будущая невеста? Жду ребенка от вашего сына.

Я поднялась, обхватывая голову руками. Тошнота вновь подкатила к горлу. Я прошлась по комнате, делая глубокие вдохи.

– Я скажу им про внука. Не имею права молчать. То что отец – Дамир, можно будет подтвердить, когда ребенок родится. А там пусть уже сами решают, как относиться к нам. Но когда придет время, я уеду из города. И никто не узнает о моем положении. Буду растить ребенка одна.

– И твоим пределом станет должность медсестры в маленьком захудалом городишке! – воскликнула сестра, поднимаясь.

Я обняла живот, прикусывая губу. Не ждала, что сестра меня поддержит, но и что будет настаивать на избавление от ребенка, тоже не ожидала.

– Это моя жизнь, – ровным голосом произнесла я. – Моя и моего ребенка.

Отвернулась и подошла к окну, разглядывая улицу. Послышались удаляющиеся шаги и хлопок дверью. Я не обернулась. Не проводила взглядом отъезжающую карету. Мне предстоял ещё один важный разговор. С отцом. Надев домашнее муслиновое платье, цвета оливы, я заплела волосы в косу и спустилась вниз.

Дворецкого нигде не было, и я, предположив, что отец дома и находится в своем кабинете, направилась туда. Растерла вспотевшие ладони и осторожно заглянула внутрь. Папа сидел за столом, перебирая бумаги. При моём появление он подскочил и бережно сжал меня в объятиях. Не сдержавшись, уткнулась ему в плечо и разразилась слезами. А отец гладил меня по голове, шепча успокаивающие слова.

Моё решение оставить ребенка он не оспаривал, молча пряча слезы в уголках глаз. Но разговор у нас вышел душевный. Мне стало легче от того, что родитель понял меня. Единственное, что его огорчило – моё желание уехать в бабушкин дом. Отец опасался, что я не справлюсь и в итоге стал настаивать, чтобы я осталась. Но мы оба понимали, какую тень это бросит на нашу семью и на его репутацию королевского судьи. Договорившись, что вернемся к этому разговору, когда придет время, мы вместе направились в столовую пообедать.