Их пленница - Мария Устинова

Осторожно, словно это бомба, я отлепила скотч и выпрямилась с пакетом в руках.

Жесткий хрустящий целлофан оказался старым пакетом из супермаркета. Внутри не только бумажки, а и что-то тяжелое. Наощупь казалось, там что-то большое.

Заметив у меня неопознанный пакет, старуха забеспокоилась.

— Не волнуйтесь, я заберу, — пообещала я.

Я прихватила ежедневник, книжку и спустилась вниз.

Спряталась от вновь зарядившего холодного дождя в салоне машины и разложила находки на соседнем сидении. Пакет смотрю первым. Я положила сверток на колени и осторожно развернула.

Шум дождя, стучащего по капоту и крыше, стал громче. Или это я перестала дышать.

Внутри пистолет и две обоймы.

Бумаги.

Тощая пачка долларов, стянутая резинкой.

Я выгребла бумаги и быстро просмотрела, листая.

Всего пять листов, на каждом записаны наблюдения. Много-много, мелким почерком, почти нечитаемым, но я разобрала несколько слов. «Авалон», Оливия — это записи обо мне. Леонарду не с чего упоминать меня, кроме как в связи с нашим делом.

Я быстро пролистала ежедневник и записную книжку, но там ничего интересного не было. Незнакомые имена и телефоны, списки дел, ставки — он играл на спортивном тотализаторе.

Под шум капель об лобовое стекло я вернулась к листам из нычки. Руки дрожали, когда я встряхнула тонкие страницы, исписанные синей ручкой.

Первый лист был заполнен информацией, которую я знала — это были мои показания. Но я внимательно дочитала до конца — и была вознаграждена. Там были его замечания и наблюдение: «врет», «что-то скрывает», «подавлена».

На втором и третьем листе он расписал свои предположения. Это Леонард рассказал мне на поляне: как он дошел до того, что мы трое что-то скрываем. Он изучил покрышки машин мальчиков, следил за сотрудниками клуба. Как я теперь узнала — еще и осторожно расспрашивал их, платил за информацию. В конце было написано «ребенок?» и слово трижды обведено в кружок.

До Леонарда дошло, что проблема была в ребенке. Это было очевидно многим, кто жил и работал в «Авалоне», на людях в положении я не появлялась. А потом ни живота, ни ребенка… Многие знали, что я беременна — такое не скроешь. Наши близкие, сторонники, некоторые сотрудники, мой врач. Я нахмурилась, обдумывая это. Но ведь это значит, что только кто-то из них мог донести нашим врагам о моей беременности.

Кто-то из близких нас сдал. Или стал врагом сам. Кто?

Я лихорадочно обдумала варианты. Не врач, это точно, она бы не стала рисковать. Сотрудники вряд ли, только, как исполнители, один из них подсыпал траву мне в пирожные. Знать бы еще, почему, какой у него мотив, вдруг его заставили? Жаль, мальчики сожрали свидетелей.

Друзей у мальчиков нет.

Я почти не выходила — было тяжело, я стала капризной, быстро уставала. А перед этим токсикоз, я два месяца лежала пластом. Гуляла на заднем дворе, где меня почти никто кроме приближенных сотрудников не видел. Еще была встреча с Сергеем, на которой я присутствовала. Он заметил, поздравил меня, а я улыбнулась…

Это мог быть кто угодно. Я вернулась к чтению.

На четвертом листе оказалось описание ночи, когда он нашел могилу под яблоней. У меня прихватило сердце, но я продолжила читать, прижав ладонь к груди.