Серафина - Рейчел Хартман

Исполнение «Зеркального гимна» прошло гладко. Слушатели у меня за спиной поднялись со своих мест, некоторые подпевали. Мне удалось держать разумный темп, хотя я не уделяла дирижированию должного внимания. В голове снова и снова прокручивался разговор с Ларсом: то, как он назвал меня сестрой, и то, что последовало за этим.

— Как ты связан с Йозефом? — спросила я его. — Что между вами происходит и чем я могу помочь?

— Не понимаю, о чем речь. — Взгляд его вдруг стал холодным. — Я не гофорил ничего плохого про Йозефа.

— Ну, нет, мне не говорил. — Я не отступила. — Но ты не можешь отрицать…

— Могу. И буту. Не нато больше о нем, граусляйн.

И с этими словами он унесся прочь.

Музыка окружила и затопила меня, снимая тяжесть с сердца и помогая прийти в себя. Хор прогремел последние две строчки:

И благодати светлый дар велик —

В нас видит отраженье Неба лик.

Я тепло улыбнулась своим певчим, и со всех сторон мне ответило полсотни улыбок.

Хор ушел со сцены, настало время музыкантов. Моя смена окончилась, и я теперь вольна была танцевать столько, сколько пожелаю — то есть ровно один раз. Со стороны Киггса очень милосердно было выбрать павану, которая в основном состояла из торжественной ходьбы по кругу. С этим я могла справиться.

Слуги сновали туда-сюда, отодвигая к стенам стулья и скамейки, переставляя канделябры, раздавая напитки. Меня и саму одолела страшная жажда — сцена высасывает все соки. Я добралась до фуршета, стоявшего в дальнем углу, и оказалась прямо позади ардмагара. Тот помпезно объяснял виночерпию:

— Да, наши ученые и дипломаты не пьют одурманивающих напитков, но это скорее не правило, а совет, уступка вашему народу, который склонен впадать в паранойю при одной мысли о том, что дракон может потерять контроль над собой. Драконы, как и вы, обладают разной чувствительностью. Если относиться к делу сознательно, вот как я, можно и выпить немного вина без всякого вреда.

Когда он взял поданный ему кубок, глаза у него блестели; он глядел вокруг с таким видом, будто все в зале было сделано из золота. Другие гости, яркие, как маки, выстроились парами в предвкушении танцев. Симфонисты закончили настраиваться, и по залу разнесся теплый первый аккорд.

— Я сорок лет не принимал человеческого облика, — сказал ардмагар. Вздрогнув, я осознала, что реплика была обращена ко мне. Он повертел кубок в толстых пальцах и посмотрел на меня искоса хитрым взглядом. — Забыл, каково это, даже насколько ваши чувства отличаются от наших. Зрение и обоняние удручающе слабы, но острота остальных это компенсирует.

Я сделала реверанс, не желая вступать с ним в разговор. Вдруг еще какое-нибудь материнское воспоминание решит на меня наброситься. Но пока что жестяная коробка вела себя тихо.

Он не отставал:

— Для нас вся еда имеет привкус пепла, а чешуя притупляет чувствительность к прикосновениям. Слышим мы хорошо, но ваш слуховой нерв сообщается с каким-то эмоциональным центром — все ваши чувства ведут к эмоциям, что странно, но это в особенности… поэтому вы и занимаетесь музыкой, так? Она щекочет какой-то участок мозга?

От Ормы подобное непонимание я еще могла терпеть, но этот высокомерный старый саар меня дико раздражал.

— Наши мотивы не так однозначны.

Он махнул рукой и пренебрежительно фыркнул.

— Мы изучили искусство со всех мыслимых углов. В нем нет ничего рационального. В сухом остатке это просто еще одна форма самоудовлетворения.