Серафина - Рейчел Хартман

По мере того как мы пробирались к подножию холма, дышать становилось все легче. Воздух был чист и прозрачен; атмосфера города и замка казалась по сравнению с ним плотной, насыщенной проблемами и отягощенной заботами. А здесь нас было только двое под невесомым, безграничным небом, и я вздохнула с облегчением, впервые в жизни заметив, как давило на меня замкнутое пространство.

Кони нас и вправду ждали. Киггс, видимо, сообщил, что едет с женщиной, потому что на моей лошади было женское седло с подставкой для ног. Такое устройство, кстати, показалось мне гораздо более разумным, чем общепринятое. Киггс, однако, был недоволен.

— Джон! — окликнул он. — Так не пойдет! Нам нужна нормальная сбруя!

Старый конюх нахмурился.

— Шарлей сказал, вы едете с принцессой.

— Нет, не говорил! Это ты додумал. Дева Домбей собирается сама управлять своей лошадью, а не тащиться на веревочке! — Он повернулся было ко мне с виноватым видом, но что-то в выражении моего лица его остудило. — Вы ведь поедете сама?

— А, да, — сказала я, уже примирившись с этой мыслью, и подняла подол юбки, чтобы показать, мол, готова, вот и штаны надела. Он уставился на меня, хлопнув глазами, и до меня дошло, что это было очень не по-дамски — но ведь он же и хотел, чтобы я ехала не по-дамски? Что бы я ни делала, у меня никак не выходило вести себя прилично.

А раз так, наверное, можно было уже перестать из-за этого суетиться.

Мне подвели переседланного коня; я подтянула юбки и села с первой попытки от страха, что кто-нибудь схватит меня за пояс, чтобы помочь. Лошадь описала круг. В теории я знала, что делать, хоть никогда и не пробовала, так что совсем скоро мне удалось заставить ее двигаться по прямой линии и даже почти в правильном направлении.

Киггс поравнялся со мной.

— Не терпится в путь? Вы уехали без седельной сумки.

Я умудрилась остановить лошадь и придержать ее почти на месте, пока он закреплял ремни, а потом мы двинулись в путь. У моей лошади было четкое представление о том, куда нам надо ехать; она приметила впереди заливные луга и теперь ей не терпелось до них добраться. Я пыталась ее придержать и пустить Киггса вперед; но она была непреклонна.

— Что там, за той канавой? — спросила я, оглянувшись, будто у меня было хоть какое-то представление о том, куда мы едем.

— Болота, на которых нашли дядю Руфуса, — ответил он, вытянув шею, чтобы посмотреть. — Можем заглянуть туда, хотя я сомневаюсь, что стража пропустила что-нибудь важное.

Когда мы приблизились к узенькому каналу, моя лошадь замедлилась; ей хотелось на заливной луг, а не в заросшее болото. Я помахала принцу, чтобы ехал вперед, делая вид, что затормозила специально. Моя лошадь пыталась повернуть прочь от моста.

— Вот уж нет, — пробормотала я ей. — Чего ты строишь из себя трусиху? Ты же из нас самая большая.

Лошадь Киггса шла рысью впереди, серо-коричневый плащ развевался у него за спиной. В седле он держался легко, а его лошадь, казалось, слышала его мысли — ему не приходилось, как мне, то и дело неизящно дергать вожжи. Он увел нас от дороги почти сразу, как оказался на другом берегу канала. На болотах в это время года было относительно сухо — то, что летом было стоячей водой, сейчас застыло и превратилось в стекловидную корку, которая хрустела под копытами. Несмотря на это, мне все же удалось найти клочок грязи, где копыта моей лошади вязли и утопали.

— Ведите ее в траву, — посоветовал принц, но моя лошадь, куда более сообразительная, чем я, уже сама туда направилась.

Киггс остановился у голых зарослей кустарника и указал на холмы к северу от нас, покрытые черными зимними деревьями.

— Они охотились вон там, в Королевском лесу. Придворные утверждают, что собаки разбежались…

— И охотники вслед за ними?

— Нет-нет, так не делается. Собакам полагается идти по всем следам, им прививают независимость. Они следуют за запахом до конца, и если он не приводит ни к чему полезному, то возвращаются к стае. Они для того и нужны, чтобы охотникам не приходилось объезжать каждый тупик в лесу.

— Но граф Апсиг сказал, что принц Руфус последовал за своими собаками.

Киггс уставился на меня с удивленным лицом.

— Вы его допрашивали о событиях того дня?

Графа не было никакой нужды допрашивать, он сам охотно выбалтывал все фрейлинам в голубом салоне. Киггс сам застал его за этим, но, наверное, пропустил часть про собак. Однако у меня, судя по всему, уже образовалась репутация проницательного следователя, и ее надо было поддерживать, поэтому я сказала:

— Конечно.

Киггс в изумлении покачал головой, и мне сразу же стало стыдно.

— Предполагают, что дядя поехал за Уной, своей призовой гончей, потому что он отбился от группы и никто не видел, куда он делся. Но у него не было никаких причин так поступать. Она знает свое дело.

— Тогда почему он отстал от остальных?

— Этого мы никогда не узнаем, — сказал Киггс и чуть пришпорил лошадь. — Вот здесь его нашли — с помощью Уны — на следующее утро, рядом с этим ручейком.

Смотреть было особенно не на что — не осталось ни крови, ни следов борьбы. Даже отпечатки копыт стражников стер дождь и залила сочащаяся из болота жижа. В земле виднелась довольно глубокая вмятина, заполненная водой, и я спросила себя, не там ли лежал принц. Трудно было сказать, чтобы вмятина особенно напоминала по форме Руфуса.

Киггс спешился и вытащил из сумки на поясе медальон святого, истертый и потемневший от времени. Не обращая внимания на грязь, он преклонил колени у воды, благоговейно прижал медальон к губам и зашептал, словно желая заполнить его молитвами. Он зажмурился, горячо молясь и одновременно пытаясь удержаться от слез. Мне было очень его жаль, я своего дядю тоже любила. Что бы стало со мной, если бы он погиб? Меня трудно назвать воплощением благочестия, но я все же вознесла молитву — вдруг да и услышит краем уха какой-нибудь святой: «Прими Руфуса в объятья твои. Храни каждого дядю на свете. Благослови этого принца».

Киггс поднялся, тайком вытирая глаза, и бросил медальон в воду. Холодный ветер перекинул прядь волос у него на голове не на ту сторону и разбил круги от утонувшего медальона мелкими дрожащими волнами.

Мне вдруг пришло в голову представить себя драконом. Мог ли дракон прямо здесь, среди бела дня, убить кого-то, не будучи замеченным? Это абсолютно невозможно. Я видела дорогу и город вдали. Обзор не закрывало вообще ничего.

Я повернулась к Киггсу — он уже смотрел на меня.

— Если это сделал дракон, значит, вашего дядю убили где-то в другом месте и перенесли сюда.

— Я именно так и подумал. — Он поднял голову к небу, которое начало оплевывать нас дождем. — Надо поторопиться, а то промокнем до нитки.

Киггс снова сел в седло и вывел нас из болота обратно на сухую дорогу. На развилке он повернул на север, в сторону холмов Королевского леса, и мы проехали по южной оконечности огромного массива. За ним закрепилась слава темного и дремучего, но мы всю дорогу видели дневной свет; черные ветви делили серое небо на ячейки, словно свинцовые переплеты витражных окон собора. Холодная морось усиливалась.