Магические узы - Марина Ефиминюк

В подземелье Ратуши дули сквозняки и царил ледяной холод. Под потолком бился почти разряженный световой шар. В маленькой каменной коробке с деревянной лавкой и зловонной дырой в углу не было решеток, но стоило чуть склонить голову, как вместо одной стены вспыхивала прозрачная магическая перегородка, и по ней, если присмотреться, изредка пробегали голубоватые лучики-змейки.

Подтянув колени к подбородку, я сидела на лавке, тряслась и никак не могла согреться.

— Истомин, на выход! — раздалось эхо резкого гнусавого голоса. У меня непроизвольно зашевелились уши. По коридору прошелестели шаги, и брат остановился перед темницей. Коротенький драный халатик, разошедшийся по швам, едва прикрывал мужской срам.

— Удачи, сестренка.

Нужно было сказать что-нибудь оскорбительно-уничижительное, только сил на пикировку не осталось.

— Пошел ты, — буркнула я, отворачиваясь, и уши обиженно поникли.

Он помялся, явно собираясь что-то добавить, а потом исчез в темноте. Я осталась одна — дожидаться, когда обо мне вспомнят.

Время тянулось бесконечно, и ничего не происходило. По камерам постанывали узники, вились полубезумные шепотки. Через пару часов притащили тролля-весельчака, хмельного и довольного жизнью, схваченного в центре Ветиха за разбитую витрину торговой лавки. Прежде чем вырубиться, пьянчуга орал на все подземелье скабрезные песни, а потом вдруг резко осекся и в следующую секунду захрапел по-богатырски, расстроив заключенных своим самоустранением.

Наконец пришли и за мной.

Рядом с камерой точно из воздуха соткался усатый страж. Прозрачная стена вспыхнула алым всполохом и исчезла.

— Выходи, мелкий гаденыш.

Присмотревшись, в своем освободителе я узнала блюстителя порядка, к которому приходила на прошлой седмице, надеясь найти защиту в Ратуше.

— Чего застрял? — подогнал он меня, нервно оглядываясь по сторонам. Вдруг стало ясно, что мое освобождение — незаконное.

В свете тусклого шара, догоняя собственные тени, мы поспешно прошли по длинному коридору и поднялись по каменной лестнице. Страж пропустил меня в теплую комнатушку. Закинув ногу на ногу, на ободранной кушетке в кабинете сидел Ратмир и просматривал газетный листок. Я замерла на пороге.

— Поживее! — раздраженно буркнул страж сквозь зубы.

Ветров словно бы нехотя оторвался от чтения новостной колонки. Мы встретились глазами, и он равнодушно отвернулся. Мне было невдомек, отчего мы снова вернулись к стадии категорического молчания, как в те дни, когда он делал вид, будто спас из-под обстрела и привез в лабораторию Дока тумбочку.

— Забирай его, Ветров, — приказал блюститель порядка, — и валите отсюда, пока не засекли. Я и так рисковал!

Тот отбросил газетный листок на низкий обшарпанный стол и поднялся.

— С меня причитается, — пообещал стражу и, пожав тому руку, вышел. За ним хлопнула дверь. В первый момент я так растерялась, что только сумела пошевелить гоблинскими ушами, а уж потом, чувствуя себя последней ослицей, бросилась вдогонку.

Он заговорил, когда мы спускались по мраморным ступенькам к автокару.

— Если бы в прошлую пятницу ты не сбежала из Ратуши, все закончилось бы гораздо раньше.

Я семенила за мужчиной, не смея произнести ни слова.

— Я как раз поднимался по этой лестнице, когда ты надевала на руку браслет. — Он не собирался щадить мои чувства. — Я не успел тебя остановить.

— Жаль, — пробормотала я, забираясь в автокар.

— Мне тоже. — Ратмир захлопнул дверь, и живые звуки улицы смолкли.

Хотелось бы мне знать, что именно произошло, пока я мерзла в темнице. Что превратило его в незнакомца, воспринимавшего меня так, словно я была будильником, вещью, в хозяйстве необходимой, но ужасно раздражающей? Неожиданно стало страшно.