Академия Истины - Виктория Карелова

— Не может быть! — ахнула рыжая, хватаясь за прическу.

— Ну, мне же лучше видно! — нагло заявила Чеккина, глубокомысленно кивая головой в такт словам.

— Ну, если врешь… — чуть слышно прошипела богачка, не забыв одарить Питера такой нежной улыбкой, что мне захотелось ее ударить.

— Да как я могу! — сделала огромные глаза Франческа.

Элинор еще раз подозрительно покосилась на подругу, но все же удалилась.

— Я бы рекомендовала сменить мизансцену, — задумчиво сообщила Чеккина, глядя вслед уходящей красотке. — Кстати, орел, насчет статуй я не шутила.

— Я тоже рад тебя видеть! — спокойно произнес Питер. — А где Фея?

— Вспомнил, наконец! Вон твоя ненаглядная, — мотнула головой в мою сторону подруга. Одновременно она, тайком от парня, продемонстрировала мне кулак. — А я пойду, пожалуй, тоже чего-нибудь попудрю… например, чьи-то мозги…

Питер преодолел разделявшее нас расстояние шага за два.

— Ни за что бы тебя не узнал! Ты сегодня еще красивей, чем обычно! — Он поцеловал мне руку. — Почему сразу не подошла, раз Чеккина меня узнала?

— Не хотела вам мешать.

— Кому? Нам с Чеккиной? — удивился парень.

— Нет, вам с Элинор.

— Это та рыжая? Я ее вообще не знаю.

— А что же она от тебя хотела?

— Мне без разницы. У нас женщин, которые так себя ведут, называют весьма неблагозвучным словом. Может, хватит о ней? Потанцуешь со мной?

— Конечно! — улыбнулась я в ответ.

Этикет не позволяет все время танцевать с одним и тем же партнером, так что с Питером мы в тот вечер танцевали не больше трех раз. Тем не менее он умудрялся постоянно находить меня в бальной суете, приносить напитки, и вообще, кажется, он и правда пытался за мной ухаживать. К середине праздника мне уже было невыносимо душно, и я вознамерилась выйти подышать свежим воздухом.

— Ты точно не замерзнешь? — с сомнением уточнил Питер, оглядывая мое легкое платье.

— Не должна, там тепло.

— Может, накинешь? — Он начал расстегивать пуговицы своего кафтана (все время забываю, как называется эта часть мужского костюма на столичный манер).

— Спасибо, не надо! — воскликнула я, перехватив его руку. — Если хочешь, вообще оставайся тут, я ненадолго.

— Только если ты настаиваешь, что пойдешь одна, — как-то напряженно ответил юноша.

— Да нет, вместе даже веселей, — успокоила его я.

На улице было просто чудесно: вокруг сугробы, над головой звездное небо, одуряюще пахнут яблони и совершенно не холодно! Как во сне, честное слово! Хотелось петь от восторга! Я не придумала ничего лучше, чем запрокинуть голову, раскинуть руки и закружиться на месте, приговаривая: «Звезды ярки, звезды ярки, народитесь белы ярки!» У нас завсегда на бражник так овец заговаривали. Но долго крутиться не получилось, я обо что-то запнулась и упала бы, если б Питер не подхватил.

Ладони у него были горячие-горячие, это даже через ткань платья чувствовалось, а волосы серебрились в лунном свете, совсем как снег. Это было так странно, но очень красиво! Я даже не удержалась и провела пальцами по этим таинственно мерцающим волосам. На ощупь — совершенно нормальные, мягкие, вовсе на снег не похожи.

— А ты красивый! — задумчиво сообщила я.

Юноша выглядел озадаченным.

— Тебя это удивляет? — хихикнула я.

— Меня удивляет, что вина я тебе вроде не приносил, а ведешь ты себя странно.

— Я и чувствую себя странно, — охотно согласилась я. — Как будто в крови что-то пузырится! И вообще, наклонись!

Питер послушно приблизил ухо к моему лицу, видимо, решив, что я хочу ему что-то шепнуть. Даже я сама удивилась, как спокойно и смело развернула ему голову и прижалась губами к его устам. По-моему, я его здорово ошарашила, он даже вздрогнул в первый момент, а потом просто приподнял меня за талию и продолжал целовать, держа на весу. И это было гораздо приятнее, чем с Семеном!

Губы у Питера тоже оказались горячие, но они были мягкие и нежные. Боли я не чувствовала, только по всему телу разлилась нега и стало так хорошо, как будто именно этого мне и недоставало всю жизнь.