Проклятие для Обреченного - Айя Субботина

По традиции Севера, когда новобрачные направляются к месту пиршества, всю дорогу их преследуют короткие срамные песни. Считается, что таким образом молодая кровь, и без того готовая вскипеть от бушующего в ней желания, должна лишить новобрачных всякого терпения.

Помню, как вечность назад, когда нашу землю еще не топтал вражеский сапог, я присутствовала на нескольких свадьбах. Помню блестящий взгляд молодого мужа, который едва сдерживался, чтобы не сграбастать молодую жену и не утащить ее в их новый дом. Помню, каким милым румянцем заливалась юные северянки, как прятали глаза и трепали в руках подол свадебного платья.

Нам с генералом свадебных песен не поют. Мы просто идем вдоль выстроившихся в ряд людей – и под ноги летят несчастные алые лепестки. И мне даже жалко, что ради нашей свадьбы, абсолютно ничего не значащей и, по сути, никому не нужной, пришлось загубить столько прекрасных цветов.

Нет, это не похоже на похоронную процессию, скорее – на жертвенный обряд. Где в качестве жертвы выступаю я. Сама себе купила жизнь в обмен на собственные земли и содержимое их недр, а еще жизни людей из окрестных деревень. И мне становится тепло на душе, когда вижу пусть и редкую, но робкую поддержку в их глазах. Подобной поддержки во взглядах нескольких представителей северных племен мне не найти. Этих людей немного и их ни в коем случае нельзя считать представителями нашего гордого народа… но халларнам для проформы достаточно и таких – сдавшихся, решивших искать милости у врага. При всем при этом на меня они смотрят, как на грязь у себя под ногами. Отвечаю им самой радушной улыбкой, на которую способна. Пусть исходят желчью, они ничем не отличаются от меня.

Когда мы под руку входим в главный зал Красного шипа, тот уже залит светом множества свечей. По традиции халларнов на каждой свадьбе должен быть распорядитель – человек, который станет следить за соблюдением всех порядков, за выносом блюд и за тем, чтобы вино лилось рекой. Такой распорядитель у нас есть: я вижу этого человека второй раз в жизни и понятия не имею, чем он занимается, когда поблизости нет свадеб.

Он предлагает нам преломить праздничный пряный хлеб. Но прежде, чем мы это делаем, протягивает на выбор пару небольших горшочков, обвязанных белыми лентами и с закрытым горлышком.

— А теперь мы узнаем, будет ли жизнь новобрачных сладкой или соленой, - оглашает он зал.

— Давай, жена, покажи, какая ты удачливая хозяйка, - как будто даже весело улыбается Тьёрд. – Выбирай посудину.

Пожимаю плечами и, не раздумывая, указываю на правую.

Тьёрд срывает прикрывающую горлышко ткань с пестрой вышивкой, отбрасывает ее на пол, потом подхватывает из указанного мной горшочка щепотку не то сахара, не то соли. Посыпает этим каравай и вгрызается в него зубами. Отрывается, жует, кивая головой.

Распорядитель предлагает укусить и мне. С аппетитом у меня совсем плохо, но небольшой кусочек я все же откусываю.

Сладко.

— Сладко! – тут же в полный голос поддерживает меня Тьёрд.

Не уверена, что во втором горшочке действительно соль, но пусть все порадуются.

— Знал, что ты у мен умница-хозяюшка, - ухмыляться Тьёрд. Плюет на традиции и отламывает еще ломтик от пышного и теплого хлеба.

— А если бы насолила – прогнал бы прочь? – зачем-то огрызаюсь я.

Вижу, что он в хорошем настроении, весел и как будто даже счастлив. Зачем нарочно все порчу?

Ответ есть, и он очень простой.

Не хочу я вот такое «показушное счастье».

Боюсь… что на мгновение… забудусь и поверю.

— Ты зря ёрничаешь, - как и не замечает моей грубости Тьёрд. - Это очень древняя традиция. Из-за нее распалась не одна халларнская семья.

— Что за глупость - доверять свое счастье двум горшкам, - не понимаю я.

— У всех традиций есть свои корни и история. – Генерал делает жест и хлеб и горшки, наконец, уносят. – Хорошо, что у халларнов есть много жен. Одна уж точно выберет сахар.

Пожимаю плечами. Мне ли, дремучей дикарке, сомневаться в традициях просвещенного народа.

— На самом деле, - неожиданно охотно продолжает Тьёрд, - это вроде неофициального повода расторгнуть нежеланный брак. На самой церемонии никто согласия не спрашивал. Наши браки часто заключаются по обоюдной договоренности двух семей. Их собственное желание никого не интересовало. Так что… иногда молодые вот так выражали протест и несогласие.

— То есть если бы я сказала, что хлеб соленый… - предполагаю я.

— Именно, - не скрывает довольную улыбку Тьёрд. – Это был твой последний шанс, кошка. Странно, что не воспользовалась им. Я был уверен, что попытаешься. Хотя, конечно, кому какое дело до дремучих договоров.

Разумеется, я почти ничего не знаю о традициях халларнов. Побрезговала поговорить с Намарой, а, быть может, действительно следовало. Понятно, что не из-за этого каравая, но мало ли что полезное могла почерпнуть в ее знаниях.

— А как же многоженство? – спрашиваю неожиданно для самой себя. - Или это тоже родители переживали, что их отпрыску не хватит одной женщины?

— Многоженство – это для удовольствия и наследников, - отмахивается Хьёрд. А потом наклоняется ко мне, перехватывая за талию, чтобы не могла сделать и шагу назад. – Тебя это очень беспокоит, женушка?

Вместо ответа только фыркаю и отворачиваюсь.

Впереди нас ждет ответная традиция – северная.

Обычно в самом начале северного свадебного застолья, пока все гости еще уверенно стоят на ногах, молодые закладывают в дубовую бочку свекольное вино, чтобы вызревало и набиралось вкуса и градуса вместе с совместной жизнью молодоженов. Открывать эту бочку положено ровно через год, на первую годовщину.