Ангелы Эванжелины - Алеся Лис

— Можно подумать, ты очень страдала, — змеей шипит Даниэлла. — Каталась, как сыр в масле и горя не знала. Он тебя золотом осыпал.

— Осыпал, — киваю. — Днем — золотом, ночью — ударами плети.

— Подумаешь, отстегал пару раз, — фыркает сестра. — Не умерла же. Лейтон меня тоже пару раз награждал затрещинами. Такая наша доля — мужа слушаться и терпеть.

— Вот и терпи, а я тут при чем, — пожимаю плечами.

— Ах ты, дрянь! — взвизгивает сестра и кидается на меня, стараясь вцепится в волосы. Но я отталкиваю ее, прежде чем она успевает до меня дотронуться. На крик прибегают санитары, и Даниэлла повиснув у одного из них на груди, принимается причитать и рассказывать, что сестра, то бишь я, на нее ни с того, ни с сего набросилась. Все мои попытки доказать обратное, оказываются напрасны. Мне колют снова успокоительное, и я проваливаюсь в затянутую серым туманом дрему.

Пробуждение получается внезапным и каким-то немного резким. Сначала я и сама не понимаю, что вырвало меня из сна, и снова закрываю глаза в попытке нырнуть обратно в дрему. Но какое-то острое чувство опасности не дает мне это сделать, все сильнее и сильнее разгоняя кровь по венам, заставляя испуганно биться сердце и беспокойно, прерывисто дышать. А спустя несколько секунд я понимаю, что в моей палате кто-то есть.

— Кто здесь? — громко спрашиваю в темноту, стараясь, чтоб мой голос не казался дрожащим от страха.

Мне не отвечают, но я явно чувствую чье-то присутствие, теперь еще сильнее, чем вначале. Более того, могу с уверенностью сказать, что незваный гость стоит в углу возле двери, скрывшись в тени и внимательно наблюдая за мной.

— Я знаю, что вы там. И я вас не боюсь, — мой возглас звучит твердо, хоть я совсем не чувствую даже толики той смелости, которой так бравирую.

Глаза уже болят вглядываться в темноту напротив, но я все равно не отвожу взгляда от подозрительного угла и, в конце концов, от него отделяется едва заметная тень.

— Ну что же ты так волнуешься, сестренка, — голос Лейтона звучит настолько непривычно, я б даже сказала приглушенно и как-то потусторонне, что я даже сначала его не узнаю. — Это всего лишь я.

— Ты? — волосы на моей голове шевелятся от ужаса. — Что ты тут делаешь? Как вообще пробрался ночью в больницу?

Я стараюсь вложить в слова побольше возмущения и гнева, дабы не показывать насколько присутствие зятя нагоняет на меня панику. Не понимание того, как он сюда пришел, причин визита и моего беспомощного и связанного положения заставляет в тревожном предчувствии биться сердце.

— Не только у тебя есть тайны, милая Эванжелина, — подходит поближе мужчина. Теперь я вижу, что он какой-то совсем не такой, словно неживой, словно… голограмма, как в фантастических сериалах. Только совершенно непонятно, как сие возможно?

— Тайна? — как попугай повторяю за ним, начиная незаметно вертеть запястьями, чтобы освободить хотя бы одну из рук.

— О, тебе понравится моя тайна, — хмыкает мой призрачный собеседник. — Ты ведь знаешь все о древних, не так ли?

Послушно киваю. Думаю, мне даже известно чуть побольше, чем подозревает Лейтон.

— Ну, тогда попробуй угадать, кто из нас потомок Лейтумайта… — криво улыбается мужчина.

— Ты? Ты наследник Лейтумайта? Ты обладаешь его силой? — ошеломленно округляю глаза. — Но как? Как так? Твой род Главилы. При чем тут Лейтумайт?

— Как видишь, сестренка, и побочные ветви могут урвать частичку дара своих легендарных предков, — запрокинув голову, хохочет он.

— Так это ты ко мне приходил ночью? Ты следил за мной? — почему-то от этой догадки начинает невыносимо тошнить. Мысль о том, что он бывал в моей спальне в Айнвернисе, видел меня спящую, вызывает ощущение омерзения и стыда.

— Почему следил? — искренне недоумевает Лейтон. — Не следил… Скажем… оберегал, защищал. Ты такая искренняя, чистая, невинная.

Теперь уже я не сдержавшись, фыркаю. Знал бы он, где теперь объект его защиты, искренний и невинный.

— Зачем ты пришел? — смотрю исподлобья, не прекращая попыток развязать руки. — Мне кажется, мы уже все выяснили в прошлый твой визит.

— Более чем, — кивает мужчина. — И Дани тебя тоже не убедила, смотрю.

— Что убеждать, если я правду говорю. Даже если бы я и хотела помочь… Не тебе, и не ей, а племянникам, то все равно не смогла бы. Нет камня, это правда.

— Ну, что ж ты несговорчивая такая, Эва, — вздыхает Лейтон. — Впрочем, есть метод, который сделает тебя более покладистой, милая.

— Какой метод? — в сердце закрадывается смутная тревога, перерастающая в панику.

— Очень хороший. И действенный. После него все шелковые становятся. И спокойные, я б даже сказал счастливые, — его улыбка зловеще сверкает в лунном свете. — Лоботомия — воистину чудесная операция, вот увидишь…