Декоративка - Агата Грин

Когда мы пришли к горячему ключу, стало совсем темно, и мне расхотелось греться.

— Зе-е-ен… — протянула я, бессмысленно оглядываясь. — Ты хорошо видишь в темноте?

— Да.

— То есть ты сможешь отвести меня к дому Тредена и точно не заплутаешь?

— Не заплутаю, — усмехнулся он, швырнул сумку передо мной и сказал: — Иди грейся.

— Ты иди. Я расхотела в воду лезть.

— Не бойся, мэнчи не пойдут сюда с наступлением темноты. Опасаться стоит только хищников, поэтому я останусь стеречь тебя. Ну же, иди. Ты ведь хотела «ванну».

— Не хочу уже. Давай уйдем, — я передернула плечами, съедаемая опасениями, что из темени на нас таращатся множество врагов, и как только кто-то из нас залезет в воду, они непременно явятся. Это изначально была плохая идея: устраивать купание в тайге ночью…

— Хотя бы ноги погрей, — предложил Зен.

После недолгого колебания я согласилась; ступня в прохудившемся ботинке совсем заледенела. Мэнчи устроил свою сумку меж камней у самого берега так, чтобы я смогла на нее сесть. Я села, разулась, закатала штанины повыше, стащила поочередно две пары носков и осторожно опустила ступни в воду.

— А-а-а-ах… — вырвалось у меня. Я уже и забыла, насколько изумительной температуры вода в этом источнике: не просто теплая, а горячая, но совсем не кипяток. Сама природа позаботилась о том, чтобы эта вода не просто согревала, а нежила и расслабляла…

Пока я грела ноги, Зен прошелся туда-сюда, вглядываясь в лес. Затем он встал напротив, сложив руки на груди — фигура, утопающая в тенях — и замер. Я поболтала ногами в воде и вздрогнула, услышав резкий звук.

— Ветка, — лениво прокомментировал Зен.

Я продолжила болтать в воде ногами, но приятные ощущения уже не приносили удовлетворения. Я вспоминала лицо убитого ни-ов, его зелено-карие глаза с густыми опахалами ресниц, его голос, даже запах изо рта — свежий, мятный… также я вспоминала, как его тело упало в яму и звук, отвратительный звук, с которым колья вонзились в…

Чтобы отвлечься, я снова стала смотреть на Зена. Поглощенный ночным мраком, он тоже стал казаться мне призрачным и опасным… конечно, он всегда мне кажется опасным, но теперь к этому примешивалась еще и сверхъестественная жуть. Будь у меня нормальное зрение, было бы не так тревожно находиться в темноте…

— Зачем ты притворялся тогда, что утонул? — спросила я.

— Чтобы узнать, будешь ли ты меня спасать.

— И зачем же тебе понадобилось это узнать?

— Ты хотела меня убить и обещала взглядом, что повторишь попытку. Нужно было убедиться, что моя смерть не главная твоя цель.

— Ха… да мне плевать на тебя, Зен. Я бы точно не стала тратить свои драгоценные силы на твое убийство. Так что можешь расслабиться.

— Не могу, — возразил он, и я с удивлением распознала в его ответе нотки иронии. — Каждый раз, становясь к тебе спиной, я представляю, как ты заносишь руку с оружием.

— О-о, как приятно! Ты боишься меня!

— Но ты боишься меня больше.

— Скорее опасаюсь.

— Боишься, — возразил Зен. — Настолько боишься, что у тебя дыхание сбивается, стоит мне только подойти. А если я тебя касаюсь, то…

— Какая разница, боюсь я тебя или нет? — резко спросила я, прервав его. — Между нами договор, и от участия в охоте я не отказываюсь. Не имеет никакого значения, что мы, мягко говоря, друг друга не любим. Нас объединяет дело. И деньги, я надеюсь.

Желтоглазый ни о чем больше не говорил. Дождавшись, когда я согреюсь, он отвел меня к дому Тредена. Мы шли через ночь в гнетущем молчании — враги, связанные договором. Хоть мы и боялись друг друга, не говоря уже об откровенной неприязни, балансирующей на грани с ненавистью, все же между нами установилось доверие.

Треден обрадовался нам (честно говоря, сложно представить гостя, коему он бы не обрадовался), и предложил пива, которое принес из деревенской едальни. Зен, ухмыляясь, заметил, что мы пришли как раз вовремя, а хозяин дома, уже немного захмелевший, хрипло рассмеялся. К пиву нашлась прекрасная закуска — сухарики, натертые чесноком. Я устроилась на самом краю лавки и, повернувшись к очагу, смотрела в огонь да прихлебывала темное крепкое пиво.

Млад спал у стены, а мэнчи тихо обсуждали новости да обменивались мнениями о том, когда боги залютуют и нашлют морозы, и когда, соответственно, идти на охоту и запасать продукты. Быстро разомлев, я стала клевать носом, но не забывала мотать на ус все, о чем говорили Зен с Треденом. Желтоглазый так ни разу и не обмолвился о своих грандиозных планах по добыче яиц гуи.

Десятый раз зевнув, я поблагодарила Тредена за пиво и легла на той лежанке в углу, где спал раньше Зен. Подложив под щеку ладошку, я смежила веки и утонула в зыбучих песках сна.

…Нос замерз, а это значит, очаг стал остывать. Я пошевелилась и открыла глаза. Ночь, тихо воет ветер, ветки елей царапают дом… В туалет хочется, причем незамедлительно. Я зевнула, потянулась и встала, стараясь производить как можно меньше шума.

В другом углу должен быть ночной горшок (хотя вряд ли грубо слепленная глиняная емкость, прикрывающаяся крышкой, может носить столь гордое звание). Я по стеночке дошла до угла и — о, ужас! — емкости не обнаружила. Куда Треден ее сунул? Небось, к себе поближе передвинул…

В темноте, да еще и с моим зрением шастать по чужому дому в поисках ночного горшка — невыполнимый квест. Я вздохнула, выражая всю скорбь мира, и полезла обратно на лежанку, надеясь, что до утра дотерплю.

— В туалет надо? — спросил Зен тихо-тихо, но совсем рядом со мной, и я чуть не описалась.

Подпрыгнув на месте, я вытянула руку и, натолкнувшись на мэнчи, тихо-тихо, как и он, проговорила:

— Какого лешего ты ко мне подкрадываешься?

— Я должен быть шумным, как ты?

Я фыркнула — тихо-тихо, иначе нельзя — и сказала:

— Вообще-то я старалась быть как можно более тихой. И я действительно хочу в туалет, но горшка на месте нет.