Декоративка - Агата Грин

— Агась, бумага. Всучил приятель, мало ли, грит, пригодится.

— Треден… а можно я ее возьму?

— Зачем?

— Рисовать!

— Дык нечем… и нечего ее на пустяки переводить!

Мэнчи собрался запрятать бумагу подальше, но я уже была рядом и, жадно глазея на нее, канючила:

— Ну, пожалуйста, Треден! Дай мне уголек, я тебя нарисую!

— Не надо меня… этого, рисовать, — растерялся мэнчи, пряча бумагу за спину. — Угли ей еще подавай… Иди котелок чисти!

Я, конечно же, осталась на месте. Как я могла думать о котелке, когда уже настроилась на рисование? Мои пальцы уже словно ощущали шероховатую поверхность бумаги, и я уже мысленно видела набросок портрета Тредена. Мне очень захотелось заняться чем-то для своего удовольствия.

— Дай ей один лист, — встрял Зен. — Поглядим, какая из нее рисовальщица.

Треден выдал мне самый помятый, жесткий, желтовато-серый, довольно большой лист с таким видом, словно отрывает от сердца.

— А уголек? Мне бы еще заточить его!

— Сама ищи, — буркнул хозяин дома и отвернулся, чтобы спрятать бумагу. И снова меня выручил Зен: пока я стояла с растерянным видом, он достал откуда-то из ящика несколько угольков разной формы и вручил мне.

Воодушевление захватило меня; я села за стол, зажгла свечу (Треден недовольно закряхтел, но ничего не сказал), и начала творить. Заточив ножом, который попросила у Зена, угли, чтобы добиться более-менее подходящих краев для вычерчивания разной толщины штрихов, я стала корпеть над рисунком. Взявшись за набросок, я несколько раз поправляла несуществующие очки на переносице. Казалось бы, я давно уже избавилась от этой привычки в Ците и привыкла к «слепоте», но мышечная память — она такая. На работу я ходила в очках да и дома за планшетом тоже в очках работала; линзы у меня были для спорта и свиданий.

— Треден… а можешь подойти ближе? Мне надо видеть твое лицо.

— Отстань! — рявкнул бедный мэнчи, которого мое внимание нервировало. Он все еще думал, что я пытаюсь его задобрить и флиртую.

— Рисуй меня, — предложил Зен.

Почему бы и нет? Рисовать горшок или другую посуду неинтересно, как и свечу, а Млад сидит далеко, я его с такого расстояния вижу только как большую меховое нечто. Я попросила мэнчи сесть очень близко, так, чтобы на его лицо падал свет свечи, и принялась за работу.

…Вьюга ревела и стонала, свеча догорала, похлебка варилась, а на шероховатом грубом листе бумаги постепенно вырисовывалось моими стараниями лицо мужчины. Детали я старалась передать не фотографически точно, а подогнать под свое впечатление о Зене. Не знаю точно, за сколько я управилась: время не имеет значения в моменты вдохновения. Если бы не натурщик, притомившийся сидеть возле меня и не двигаться, я бы долго еще подправляла линии, размазывала пальцами тени, подправляла огрехи ногтем…

— Все? — спросил Зен.

Я словно бы очнулась, и недоуменно посмотрела на него. Затем перевернула лист так, чтобы он мог оценить мои труды. Мы склонились к листу одновременно; Треден, приглядывающий за нами краем глаза, тоже подошел.

Набросок получился грязным и неаккуратным, так — угольная мазня, и наверняка вызвал бы у профессионала презрительный смешок… но все же эта «мазня» вобрала в себя саму суть Зена и так и фонила опасностью.

Темные волосы, падающие рваными прядями на лоб, брови, плечи, кривая ниточка шрама, спускающегося на скулу, большие глаза, узкое лицо с тенью щетины, полные губы… Странное дело: только нарисовав этот портретный набросок, я осознала, что Зен привлекателен. Со своим ростом, телосложением, хищным узким лицом и волчьими глазами он мог бы сделать прекрасную карьеру модели в моем мире…

— Я буду рисовать тебя еще, Зен, — сказала я тоном, не допускающим возражений. — Ты очень харАктерный натурщик.

Мэнчи ничего не ответил; он внимательно разглядывал набросок.

— Как тебе? — спросила я.

— Краси-и-иво, — ответил за него Треден, и, вклинившись между нами, потрогал пальцем края рисунка. — Надо ж — углем намалевала… Черным-черно все, а как будто ярко.

— Это тени все делают объемным, — объяснила я. — Зен, что молчишь?

— Значит, ты не солгала, сказав, что будешь рисовать мэзу… — задумчиво произнес он.

— Конечно, нет! — оскорбилась я. — Если у меня появятся пигменты, хорошая бумага и кисти, нарисую еще лучше. Я мастер! — добавила я, пользуясь моментом. Разумеется, насчет мастера я сильно преувеличила: у меня даже профессионального образования нет. Когда я поняла, что работа по специальности меня не устраивает (я маркетолог), то прошла курсы по графическому дизайну, посмотрела миллион уроков в интернете, прокачала скиллы рисования (я рисовала я всегда очень хорошо; спрашивается, почему сразу не пошла в художку?) и стала считать себя «дизайнером». Пустить пыль в глаза в моем случае точно лишним не будет.

— ЧуднО, — проговорил Зен, и, следуя примеру Тредена, коснулся рисунка пальцем — невесомо, как крыльев бабочки.

— Забирай, дарю, — сказала я. — Сохрани, в старости будешь смотреть на него и вспоминать, каким был.

— Я не доживу до старости, — отрезал Зен и отошел, оставив рисунок.

— Дурак, — бросил ему вслед Треден и сам аккуратно забрал «портрэт». — А меня нарисуешь, Ирина?

— Любой каприз за ваши деньги, — улыбнулась я, чувствуя, как просыпается в душе что-то светлое и радостное, словно я обрела что-то, что потеряла.

Мэнчи нахмурился и состроил обиженную мину. Я поспешила его успокоить:

— Брось дуться, Треден, я пошутила. Для тебя все бесплатно. Неси бумагу, запечатлим тебя на ней!

Тредена не пришлось упрашивать: мэнчи достал бумагу, зажег еще одну свечу, чтобы мне было светлее, и сел, куда я указала, не забыв перед этим наказать Зену, чтобы приглядывал за похлебкой.

Я снова принялась за работу… впрочем, за работу ли? Тред, в отличие от Зена, сидеть спокойно не мог, его так и подмывало наклониться поближе, чтобы увидеть, как я рисую. Я шикнула на него сердито несколько раз, а потом предложила:

— Хочешь, я тебе сказку попутно расскажу? Я много их знаю, часто племяшке чита… в общем, сказок я много знаю. Ты только сиди спокойно и не вертись.

— Хочу! — возбужденно, как ребенок, ответил он, и глаза его заблестели.

— Это сказка про волка и лису, — начала я. — Жила лиса у волка в услуженье…

Мне легко удавались сразу два дела: рисовка и рассказ, при этом я еще и поглядывала в сторону Зена, для которого, по сути, сказку и рассказывала, чтобы намекнуть, как плохо эксплуатировать людей и чем это может кончиться.

— … А лиса в лес убежала, и рада была, что от волка избавилась, — закончила я громко и выразительно. Треден сказкой не впечатлился: он ждал долгого сказания с путешествиями и битвами. Зато Зен все правильно понял и бросил из своего угла: