Легенда - Мари Лу

Сегодня ночью я пытаюсь выбраться из своей тюрьмы. И вот как это происходит.

Наступает ночь третьего дня моего заключения. Мониторы в коридоре транслируют еще больший хаос, наполненный криками. Патрули полностью опечатали секторы Лейк и Эльта. Судя по звукам непрекращающейся стрельбы, местные жители решили дать военным отпор. Но оружие есть лишь у одной стороны. Догадайтесь, кто побеждает.

Я снова думаю о Джун. Мотаю головой, с удивлением понимая, как сильно открылся перед ней. Интересно, чем она сейчас занимается, о чем думает? Возможно, думает обо мне. Хотел бы я, чтобы Джун сейчас была здесь. Почему-то от ее присутствия мне всегда становится лучше, словно она во всем может меня поддержать и отогнать дурные мысли. В ее красивом лице я нахожу утешение.

Лицо Джун придает мне храбрости. Мне было сложно быть смелым без Тесс, Джона и мамы.

Я размышлял над этим целый день. Если я найду способ выбраться из камеры, отобрать у какого-нибудь солдата оружие и одежду, у меня будет реальный шанс выбраться из Баталла-Холл. Я видел здание снаружи уже несколько раз. Его стены не такие гладкие, как у Центральной больницы. Если я выберусь в окно, то даже с больной ногой сумею спуститься по карнизам, опоясывающим здание. Солдаты не смогут за мной последовать. Им придется стрелять в меня снизу или из воздуха, но я лазаю слишком быстро и вытерплю боль в руках. Еще нужно найти способ вызволить Джона. Идена, скорее всего, уже увезли из Баталла-Холл, но я точно помню слова Джун, сказанные в первый день моего заключения. «Пленник в камере номер шесть тысяч восемьсот двадцать два». Должно быть, это Джон… и я собираюсь его найти.

Но сначала нужно придумать, как выбраться из камеры.

Я смотрю на солдат, что выстроились у стены и возле двери. Их четверо. На каждом стандартная униформа: черные ботинки, черная рубашка с одним рядом серебристых пуговиц, темно-серые брюки, пуленепробиваемый жилет и серебристая повязка на левом предплечье. У каждого винтовка с прицелом малой дальности и пистолет на поясе. Мое сознание быстро работает. В этой камере четыре стальных стены, и пули легко могут отрикошетить. Значит, винтовки заряжены не свинцом. Возможно, резиной, чтобы оглушить меня при необходимости. Или транквилизатором. Но явно чем-то, что не убьет ни меня, ни солдат. Если, конечно, не стрелять со слишком близкого расстояния.

Я прочищаю горло. Солдаты обращают ко мне свои взгляды. Спустя несколько секунд я издаю звук, будто меня рвет, и сгибаюсь над полом. Мотаю головой, словно хочу прояснить сознание, потом запрокидываю голову к стене и закрываю глаза.

Теперь солдаты выглядят обеспокоенными. Один направляет в меня дуло винтовки. Они сохраняют молчание.

Я повторяю свой трюк снова, дважды изображаю тошноту, а солдаты продолжают на это смотреть. Затем внезапно делаю рвотное движение и выплевываю на землю большое количество слюны. Начинаю заходиться в кашле.

Солдаты переглядываются. Впервые в их глазах появляется неуверенность.

— В чем дело? — рявкает один из них, обращаясь ко мне. Это тот, кто целится в меня из винтовки. Я не отвечаю. Притворяюсь, что пытаюсь сдержать очередной рвотный позыв.

Другой солдат бросает на него взгляд и тихо говорит:

— Может, это чума?

— Чепуха. Врачи его уже проверяли.

Солдат мотает головой:

— Он общался со своими братьями. Младший из них — Пациент Зеро, не так ли? Возможно, врачи что-то упустили.