Пираты Гора - Джон Норман

Самос неторопливо огляделся, осматривая дыбы, на многих из которых еще висели пленники.

Свет факелов отбрасывал на стены подвала мрачные, таинственные тени.

— Кос и Тирос замешаны в попытке переворота? — спросил он.

— Эти люди признают все, что мы спрашиваем, — сухо ответил я.

— Но доказательств тому нет?

— Нет.

— И все же я склонен подозревать Кос и Тирос в соучастии.

— Я тоже.

— Но эти марионетки, — Самос кивнул на распятых на дыбе пленников, — ничего об этом не знают?

— Похоже, что так.

— А ты бы открыл свои планы подобным ничтожествам?

— Нет.

Он удовлетворенно кивнул, отвернулся и вдруг, бросил мне через плечо:

— Ты тот, кто называет себя Боском, не так ли?

— Да, это я.

— Тебя можно поздравить: сегодня ты командовал всем Советом и сослужил ему хорошую службу.

Я не ответил. Он снова повернулся ко мне лицом.

— А ты знаешь, кто является старшим капитаном Совета? — спросил он.

— Не знаю, — ответил я.

— Я, Самос, — сказал он. Я промолчал.

Самос обернулся к одному из писцов, стоящему возле ближайшей дыбы.

— Снимите этих людей и держите их в кандалах, — распорядился он. — Возможно, завтра мы вернемся к их допросу.

— А что вы собираетесь сделать с ними дальше? — спросил я,

— Нашим галерам требуются гребцы, — ответил он.

Я кивнул. Значит, они станут рабами.

Тут я вспомнил о записке, полученной мной перед тем, как Хенрак ворвался в зал заседаний с сообщением о пожаре в Арсенале. Она до сих пор лежала у меня в кошельке, который я ношу на поясе.

— Позволит ли достопочтенный Самос обратиться к нему с вопросом? — спросил я его.

— Да, — ответил он.

— Не посылал ли благородный Самос записку мне с пожеланием увидеться и поговорить? Самос бросил на меня удивленный взгляд.

— Нет, — ответил он. Я коротко поклонился.

Самос, старший из членов Совета капитанов Порт-Кара, повернулся и вышел из подвала.

— Самос только этим вечером приплыл со Сканьяра, — пояснил стоявший рядом писец. — Он высадился на берег под вечер, не раньше.

— Понятно, — ответил я.

Кто же тогда отправил эту записку? Очевидно, кто-то еще в Порт-Каре хочет поговорить со мной.

Время приближалось к двадцати часам.

Капитан Лисьяк, представитель и доверенное лицо Генриса Севариуса, уже довольно долго выступал перед собравшимися членами Совета. Он стоял перед тронами убаров, перед длинным, некогда гладким столом, поверхность которого, изрубленная мечами и пробитая наконечниками стрел, являла теперь впечатляющее доказательство утренней схватки с арбалетчиками.

Этой ночью здание городского Совета надежно охранялось. Подручные капитанов патрулировали все подходы к нему и дежурили даже на крышах здания.

Лисьяк принялся расхаживать перед длинным столом. За спиной у него развевался плащ, а свой шлем с капитанским гребнем из шерсти слина он держал в руке.

— Итак, — подвел Лисьяк итог своей речи, — я принес вам известие о вашей амнистии Генрисом Севариусом, убаром Порт-Кара.

— Генрис Севариус, — заметил выступающий от имени Совета Самос, — слишком добр к нам. Лисьяк в ожидании опустил глаза.

— Ему даже может показаться, — подчеркивая каждое слово, продолжал Самос, — что Совет проявляет к нему меньшую доброту, не желая принимать его снисходительные уступки.

Лисьяк вскинул голову.

— В его руках больше власти, чем у любого из вас! — воскликнул он, вглядываясь в лица восседающих на тронах убаров. — Больше, чем у любого! — Его голос сорвался на крик.

Я окинул взглядом убаров: Чанга, приземистого, как всегда невозмутимо спокойного; худощавого, узколицего Этеокля, мастера плести интриги; высокого, смуглого, длинноволосого Нигеля, похожего на сурового военачальника откуда-нибудь с Торвальдсленда; и Сулиуса Максимуса, который, как поговаривают, пишет стихи и изучает свойства различных ядов.

— А сколько у него кораблей? — поинтересовался Самос.

— Сто два! — с гордостью ответил Лисьяк.

— У капитанов, членов Совета, — сухо заметил Самос, — больше тысячи кораблей только в личном пользовании. А кроме того, в ведении Совета находится еще около тысячи кораблей, принадлежащих городу.

Лисьяк стоял напротив Самоса, набычившись, бросая на него хмурые взгляды.

— Таким образом, — подытожил Самос, — в распоряжении членов Совета находится больше двух тысяч кораблей.

— В городе еще много других кораблей! — сердито заметил Лисьяк.

— Вы, наверное, имеете в виду корабли Чанга, Этеокля, Нигеля и Сулиуса Максимуса? — с тонкой усмешкой уточнил Самос.

В зале раздались мрачные смешки.

— Нет! — крикнул Лисьяк. — Я имею в виду две с половиной тысячи кораблей мелких капитанов, не входящих в состав Совета!

— Однако люди на улицах, я слышал, требуют передать всю власть городскому Совету, — возразил Самос.

— Я не хочу спорить, — надменно вскинул голову Лисьяк. — Признайте Генриса Севариуса единственным полноправным убаром Порт-Кара, и вам будет гарантирована жизнь и полное прощение.

— В этом и состоит ваше предложение? — уточнил Самос.

— Да, — ответил Лисьяк.

— А теперь послушайте предложение Совета, — сказал Самос. — Генрису Севариусу и его регенту Клаудиусу надлежит немедленно сложить оружие, после чего они будут лишены кораблей, слуг, ценностей, владений и всего имущества, и, закованные в цепи, как рабы, они предстанут перед Советом, чтобы заслушать вынесенный им приговор.

Бешенство охватило Лисьяка; судорожно сжимая рукоять меча, не в силах вымолвить ни слова, он оцепенело уставился на Самоса, первого работорговца Порт-Кара.

— Возможно, — словно в раздумье продолжал Самос, — жизнь им будет сохранена, и им позволят занять причитающиеся им места на принадлежащих городу галерах.

Зал наполнился криками в поддержку сказанного.

Лисьяк испуганно оглянулся.

— Я требую парламентской неприкосновенности! — крикнул он.

— Она тебе гарантируется, — ответил Самос и, повернувшись к стоящему у окна за спиной посыльному, распорядился: — Проводи капитана Лисьяка до владений Генриса Севариуса.

— Слушаюсь, благородный Самос, — ответил мальчик.