Чужестранец - Алексей Семенов

— Вот она и суть, — невозмутимо и с прежним достоинством продолжал Мабидун-кузнец. — Как ушел Антеро — все по правде. Через день же Хилка, дочь Ристо, руки на себя наложить удумала. Поступок скверный, только вот на кого та скверна ляжет, о том мы и должны рассудить, — говорил староста.

Все затихли.

— Правда о чем говорит: ежели был у молодца с девицей сговор про свадьбу и родители о том ведают, свадьбе быть. Тем более если девица дитя под сердцем носит. Так? — На этот раз Кулан обращался уже не к Рейо, да и не к большакам, а к двоим, сидящим справа от него.

Один был бородатый, с длинными седыми волосами, схваченными налобной повязкой и в долгой рубахе со слабым поясом, к которому были привешены обереги. Вышивка на рубахе была проста, но выразительна: по подолу шел солнечный круг, а по вороту да рукавам — громовые знаки. Лицо у старика было благородное, чистое, а желтые, как спелая рожь, глаза светились умом и — что стало нечастым — верой.

Другой был тоже немолод и тоже беловолос, но не сед. До старости лет удалось ему сохранить сильные, густые волосы. «Вот, видать, колдовская сила!» — изумился Мирко. Колдун был одет в красную рубаху, отделанную полосками белой и черной тесьмы, и штаны, снизу отороченные мехом. На стальном поясе из пластин были изображены священные знаки, звери и птицы. На ногах были диковинные кожаные башмаки с загнутыми носами и онучи, переплетенные ремнями. Мирко присмотрел, нет ли на ремне того самого знака, что и на бусине. Но нет, не было. Грозен был колдун, но не сердит. Рубаха на вороте была сколота фибулой с громовым знаком. «Вот кто решающее слово скажет», — подумалось Мирко про обоих.

— Так, — отвечал кудесник. — Ежели девица сама согласна замуж идти.

— Так, — усмехнулся в бороду колдун, — ежели девица от того понесла, с кем сговаривалась. Хватит, Кулан, воду в ступе толочь. Девица вот сидит. Да взрослая, сама за себя ответит, коли надобно. Но я вижу, тут родовичи ей молвить не дадут. Ты не сердись, Кулан Мабидун, сын Коннахта, — смягчился колдун. — Все ты по правде делаешь, только половина, кто здесь сидит, уж измаялись. Так что сказывай, при чем тут Антеро, сын Йормы, а при чем Хилка, дочь Ристо. И при чем сам Ристо, сын Унтамо.

После слов колдуна поднялся недовольный ропот, особенно негодовали полешуки, считая, что колдун-хиитола забрал на сходе верх.

— Уймитесь! — стукнул своим посохом, на вершине которого был искусно вырезан орел, кудесник. — Не на торгу! Калеви Илмавич по совести рек, да и по правде то ж! Коли по-старому желаете, так и держите себя по-старому. А так…— Голос его сорвался. — А так неча! Говори, Кулан, Коннахтов сын, как мыслишь, а не как заведено, — довершил он твердо свою речь и сел на лавку.

— Так вот, — опять взял слово староста. — Пришел ко мне Ристо, сын Унтамо, и большак их, Хейки, сын Арво. С тем пришли, чтобы сход рассудил и порешил, обязан ли чем Антеро пред Хилкой, и, коли обязан, то чем возместить. А коли обязан, да еще колдовством нечистым воспользовался, то какую кару за то он понести должен.

— Что против Антеро Ристо сказывал? — задал вопрос кудесник — имя его так пока никто и не назвал, а Мирко не лишне было бы это узнать.

— Сказывал, что обещался Антеро Суолайнен, сын Йорма, на падщери его, Хилке, жениться. А в свидетельство тому приводит, что с весны прошлой не иначе как с Хилкой много времени он проводил, и на гуляньях, и наедине, и все это видели, и накануне, как уйти, дал клятву ей, что в жены возьмет. А еще говорил, что Хилка призналась, будто носит дитя от Антеро под сердцем. А после той беседы, наутро, посягнула она учинить над собою грех — в колодце утопиться. И еще говорил, что после того случая не в себе она, и потому на сходе ответствовать не должна, а только через него или мать, Неждану, дочь Стемида. И еще говорил, дабы не класть рознь между родами и миром дело решить, послали Саволяйнены с родичами своими, Виипуненами, Ахти вдогон. Чтобы заворотил Ахти своего друга миром или же свидетельство принес, что действовал Антеро, как колдун нечистый, дабы девицу совлечь. И коли так вышло, надо немедля его изловить и по правде судить. И еще говорил, что подтвердит и присягу принесет, что и вправду Антеро колдовством черным занимался, и еще людей позовет, которые за то поручатся. Так ли, Ристо, сын Унтамо? — закончил Кулан. От долгой и трудной речи на лбу у него выступил пот. Но говорить староста был искусен, и даже, бабка Горислава, кудесник и колдун слушали с почтением.

— Так, — раздалось в повисшей тишине.

— Тогда у тебя спросить хочу, Мудр Любавич, — обратился Кулан к кудеснику, — и тебя, Калеви, сын Илма, кого слушать первого станем?

— Ахти пусть говорит. А после гость, Мирко Вилкович, — отозвался старик.

— Ахти, сын Йорма, — произнес колдун. — За ним Мирко Вилкович из Мякищей. А после того Хилка, падщерь Ристо Саволяйнена. Не верю я, будто разум у ней замутнен. А чтоб спору не было, сход ее и послушает. Никогда Ристо лекарем не был, да и Хейки Саволяйнен тоже, чтобы судить, здрав человек или нет. Зачем на слово верить стану? Горислава Путятична про то поболее ведает. Так ли, Мудр Любавич?

— Согласен, — приговорил кудесник. Опять поднялся ропот.

— Да где же такое видано, чтобы слову родительскому не верить! Да разве в уме-то здравом в колодец бросаются?! — вступилась за Хилку мать. — Не дам!

— Разве по правде это, Кулан? — выкрикнул грозно Хейки Саволяйнен.

— По правде, — ответил Кулан, перекрывая шум. — А тебе, Хейки, туда заглядывать почаще надобно. Коли хотите, как прежде, то сами должны правду как свой дом знать, а я при том находиться. Ну а коли в доме своем жить не умеете, ждите, как те решат, кто знает!

— Ты, Неждана, не блажи! — утихомирила мать Хилки Горислава. — Я поболее тебя на свете живу, не то еще бывало. А дочь твоя здорова, я это и отселе вижу, бледна только не в меру. Иди-ка сюда, внучка, — обратилась большуха к девушке.

И Хилка, не проронившая до этого ни словечка, будто птица из клетки, подлетела к старухе, да так резво, что отчим, хотевший ее удержать, поймал пустоту.

— Куда? — только и сумел вымолвить он.

— Стой, негодная! — поднялась с лавки Неждана, да поздно было. — Не смей супротив родителей! Ишь, к колдунье этой старой…

— А хоть и к колдунье, а все тебя поласковей, — не спустила бабка.

— Ты, Неждана, словами-то не бросайся, — остановил ее Кулан. — Колдун здесь один — Калеви, сын Илмо. А понеже ты Гориславу Путятичну в прокудстве винишь, то мы и это по правде судить вправе. Каково? Будем рядиться? А коли не будем, то сядь. Ничего худого на сходе с твоей дочкой не учинят. Что до здравия ее, то своим чередом решим и постановим. Или не слышала? — Кулан перевел дух и утер пот. — А ты, Хейки, за родичами своими приглядывай. На сходе не голосить должно, но чинно говорить и уважительно. Что до тебя, Хилка, — обратился он прямо к девушке, — то свое решение как староста принимаю: покуда сход не определил, в здравии ты, нет ли, будешь считаться, как в здравии. А потому садись там, где пожелаешь. Здесь тебя никто ни пальцем, ни словом не заденет.