Арена 13. Кровь - Джозеф Дилейни

– Он сказал, механики часто так делают.

– Большинство – да, но ты первый, кого он зарегистрировал так.

Мне было очень приятно это слышать. Наверное, Тайрон все-таки верит в меня, несмотря на все неприятности, в которые я влипал. Может, он назвал меня своим именем не только для того, чтобы скрыть, кем был мой отец?

– Как поживает Джон? – спросил я.

– Нормально, но беспокоится, что может потерять лицензию. Пока никто не выдвигал против него обвинений, но все знают, что он сделал, и лицензию могут отозвать в любой момент. Если у него есть враги, он скоро об этом узнает.

– И что он будет делать, если лишится лицензии?

Квин пожала плечами:

– Мы об этом не говорили. Я в любом случае больше с ним не увижусь, мы разошлись. Отец почти всегда держит меня дома, если я не работаю в офисе, и не разрешает мне выходить после наступления темноты… Разве что по особым случаям вроде этого.

– Мне жаль.

Но в душе я вовсе не жалел. Да, я знал, что Квин тяжело сидеть под домашним арестом, ведь она обожала посещать Колесо после заката, но я возликовал при известии о том, что она порвала с Джоном. Можно ли надеяться, что теперь у меня есть шанс?

– Не жалей, – сказала Квин. – И твоей вины здесь нет; Джону не стоило впутываться в это дело. Насколько я знаю отца, все равно он скоро подобреет. Сперва он закручивает гайки, но позже всегда сдается. Вскоре я его уболтаю! – с улыбкой добавила она.

Я старался придумать, что бы такое жизнерадостное сказать, но в голову ничего не приходило. Внизу, на арене, две двери оставались закрытыми, но вот-вот должна была начаться схватка. Тайрон до сих пор не пришел, и я уже начал беспокоиться, что он пропустит бой Керна, который значился в Списках одним из первых.

Внезапно факелы замерцали, и в следующий миг мы оказались в кромешной тьме. Вокруг раздались расстроенные и испуганные возгласы. Потом огни – и на стенах, и в канделябре над ареной – как ни в чем не бывало загорелись снова. Я взглянул вверх: факелы теперь пылали ровно, но вот замерцали опять, словно под дуновением холодного ветра, хотя воздух был совершенно неподвижен. Происходило нечто необъяснимое.

Нас снова накрыла абсолютная тьма, и воздух разорвали вопли и причитания. Когда же свет опять загорелся, зрители начали вставать и пробираться к проходам, торопясь убраться отсюда. Ощущение паники и ужаса разлилось по балкону, люди рвались к выходу.

– Что это? – спросил я Квин.

Она не ответила. В любом случае я задал глупый вопрос и почти сразу сам догадался, что происходит: самое худшее, что могло случиться.

Хоб явился в Колесо, чтобы бросить вызов.

– Керн! Что будет с Керном? – спросила Тина.

Она подалась к нам, распахнув глаза и испуганно приоткрыв рот.

– В Списках нынешнего вечера двадцать семь бойцов «мин», поэтому мало шансов, что выберут именно его, – ответила сестре Квин. – Вот увидишь, будет драться кто-нибудь другой…

Повернувшись, я оглядел зрительский балкон. Недавно он был забит до отказа – здесь сидело около двух тысяч человек, – но теперь тут осталось всего несколько десятков зрителей.

Я молчал с сильно бьющимся сердцем, зная, что сейчас бойцы «мин» собрались под ареной, в зеленой комнате, и Главный распорядитель приближается к ним с лотерейным барабаном. В эти минуты выбирали того, что должен сразиться с Хобом.

С гулким грохотом одновременно открылись обе двери, и на арену вошел триглад Хоба: три лака обычного роста в доспехах черных, как эбеновое дерево. За ними последовал четвертый боец, и я впервые в жизни увидел Хоба.

Меня затрясло от нахлынувшего гнева: вот тварь, убившая мою мать и ставшая причиной смерти моего отца! Я был от него так близко, но ничего не мог сделать, и это было невыносимо!

С виду Хоб не отличался от любого другого бойца Арены 13, если не считать шлема, о котором рассказывал Тайрон. Забрало не было выполнено в виде лица, но там, где полагалось находиться глазам, его пересекала широкая черная щель.

В следующий миг из двери под нами на арену вышел боец «мин», и я, потрясенный, увидел серебряную эмблему волка на спине его кожаной куртки.

Негромко вскрикнув, Тина закрыла лицо руками и стала медленно клониться вперед, пока не положила голову на перила.

Хоть на такое и было немного шансов, это все же произошло: из лотерейного барабана вытащили соломинку с именем Керна, и теперь ему предстояло сразиться с Хобом.

Я взглянул на Палма и Дейнона: оба они пораженно уставились вниз на арену. Потом Дейнон перевел взгляд на Тину, открыл было рот, словно собираясь что-то сказать, но, похоже, передумал и отвернулся.

Квин подалась вперед и положила руку Тине на плечо. Старшая сестра содрогалась от глухих всхлипываний.

Сейчас на Арене 13 явно действовали другие правила: Главный распорядитель появился лишь для того, чтобы кивнуть двум бойцам, и не раздалось рева трубы, обычно дававшего сигнал к началу схватки.

Двери закрылись, содрогнувшись, и последовала пауза, во время которой бойцы готовились к сражению, выбирая позиции, маневрируя и как будто собираясь с духом для первой атаки.

Поединок вот-вот должен был начаться. Керн медленно приближался к противникам, танцуя за спиной своего лака с лицом скорее напряженно-сосредоточенным, чем испуганным. Он сделал шаркающий шаг влево, потом вправо и начал выбивать подошвами шаблон.

Я не мог уследить за каждым из сигналов в последовательности, но достаточно часто наблюдал за тренировками Керна, чтобы в общих чертах понять его замысел. Керн готовился к наступлению. Обычно он начинал свои схватки с того, что Тайрон называл «контролируемой агрессией», и в этом не было ничего безрассудного – именно такая тактика и позволила Керну занять первые места в Триге.

Невозможно было понять, что чувствует Хоб, потому что его голову полностью закрывал шлем. «Какое у него лицо? – гадал я. – Холодное и бесстрастное? Или он ухмыляется в предвкушении победы?»

Мне не нравилось, что он в шлеме, а Керн – нет. Отец носил волчий шлем, – почему же другие бойцы не бросят Хобу вызов, сделав то же самое? Разве теперь это запрещено?

Керн атаковал. Он сделал это искусно, меч его лака с металлическим скрежетом лишь чуть-чуть промахнулся мимо горловой втулки ближайшего лака Хоба; но потом Керна стали теснить и прижали спиной к стене арены. Его лак отчаянно старался защитить его от клинков, которые описывали дуги, целя в человека.

Керн использовал свой любимый прием, двигаясь вдоль деревянной стены и то и дело отталкиваясь от нее, а лак всячески пытался его прикрыть, сдерживая натиск врага.

Керн снова пошел в атаку и некоторое время держался в центре арены. Он был хорош, и той ночью сражался лучше, чем когда-либо, достигнув новых высот боевого искусства. Один раз он даже отогнал Хоба и его триглад в дальний угол – казалось, есть реальный шанс, что человек сможет победить.