Архканцлер Империи. Начало - Евгений Шепельский

Цок-цок-цок!

Сердце снова начало выплясывать.

Ко мне направлялось какое-то существо.

Все ближе и ближе…

Я вскочил, прижался к стене, схватил цепь и выставил перед собой на уровне шеи: если тварь прыгнет, целить она будет, как все хищники, в горло. Если получится – зубки она сломает о цепь.

Цок-цок-цок!

Вот оно уже в гроте. Скребыхание и цоканье о камень прекратились: существо замерло неподалеку от меня.

Я услышал тяжелое дыхание, уловил острый мускусный запах, и самое гнусное – почувствовал на своем лице внимательный, оценивающий взгляд.

Скверный, хищный взгляд.

Дорого бы я дал даже за крохотный свечной огарок!

Неизвестная тварь смотрела, часто и тяжело дыша. Я различил едва заметный шлепок. Воображение быстро нарисовало, как слюна скатывается с оскаленных клыков на влажный камень…

Цок…

Тварь нетерпеливо ударила лапой.

Цок-цок…

Приблизилась на расстояние прыжка!

Мое сердце, казалось, пробьет сейчас грудь и улетит вольной птицей.

Послышался едва различимый, далекий посвист. И тут же раздался стук когтей по камню: «Цок-цок-цок!». Существо стремительно унеслось к своему хозяину, повинуясь свистку. Удары когтей затихли вдали.

Я стиснул зубы. Мистика? Да черта с два это мистика! Нет в этом мире чудовищ, монстров, окромя людей, – это даже барон подтвердил. А вот собаки в этом мире есть. И барон любит собак. И, как и на Земле, собаки обучены прибегать по свистку хозяина.

Ага… значит, это элемент обработки. Страх мгновенно пропал.

Ты же хочешь меня поломать, Ренквист… Все-таки это твоя основная задача. Чтобы в Нораторе у меня не возникло спонтанного желания тебя предать, переметнуться к другой партии, которая предложит кусок пожирнее.

Вот только барон не понимает, что в Нораторе я буду действовать по своему – и только по своему – расчету.

Я плюхнулся на камень и дико расхохотался.

Я ржал как мерин, как ишак, заливался дурным гоготом, не боясь быть услышанным. А ведь меня слушали – соглядатаи барона наверняка были неподалеку. Ну пусть думают, что я рехнулся, подвинулся рассудком, так будет проще. И я вам сыграю сломанного психа, ну конечно сыграю! Так будет легче мне.

И вдруг подземелье осветилось, заметались на скругленных стенах гримасы теней. Вошли два человека в лиловых мундирах, с фонарями в руках.

За их спинами виднелась долговязая фигура барона.

Ренквист вошел прежним гренадерским шагом. Он кинулся ко мне, отпихнув палачей, бережно схватил под локоток, заглянул в глаза:

– О Ашар, да что же это! От вина вам стало худо, вы упали… Мои указания были совершенно четкими: сопроводить вас на верхние уровни в камеру! К вашим друзьям… к другу вашему сопроводить. Мои люди перестарались и сегодня же будут примерно наказаны, да-да, примерно наказаны – уж будьте уверены, Торнхелл. О боже, так ошибиться! Не-на-ви-жу самоуправство! Немедленно снять ошейник! Пр-р-рекратить безобразие! Умоляю, простите меня, Торнхелл. Ведь вы простите меня?

Я молча кивал, изображая глубокий шок, оглушение страхом. Пусть думает, что сломал меня, пусть играет заботливого папашу, чтобы я льнул к его груди, одержимый стокгольмским синдромом. Не знаю, что за собачка у тебя в подземельях, но твердо понимаю одно – ты умный и расчетливый маньяк, сведущий в психологии. И собачку спустили по твоему указу, будущий император Санкструма.

Не дожидаясь ответа, барон заговорил снова:

– Вы не слышали здесь странных звуков? Нет, не слышали? Здесь, говорят, иногда гуляет… да-да, говорят, здесь гуляет сквозняк. Ну и пусть себе гуляет, ведь верно? Правильно? Это плохое, это очень плохое место, где умирают лишь самые опасные преступники, самые вредные люди… Но вы ведь свободный человек, вы не мой подданный, и вы уж тем более не вредный, далеко не вредный человек, ведь правда?

Я чуть не рассмеялся. Ты ведь хотел, чтобы я стал твоим покорным, морально сломленным рабом, Ренквист? Так вот, считай, не вышло ни на йоту. Я стал только сильнее. И я употреблю все силы, чтобы ты и подобные тебе уроды не сумели наложить лапы на Санкструм.