Слишком много щупалец - Дмитрий Казаков

Не имей сто рублей, а имей сто друзей.

Вирус свиного гриппа

С Егором Евграфовичем Гурко-Шаповаловым я познакомился два года назад, делая материал о мормонах. Вышел на него с помощью шефа, когда мне понадобился специалист по тоталитарным сектам.

Услышав мою просьбу, Арнольд Тарасович пару минут поскрипел мозгами, а затем потянулся к сотовому телефону. А через час я уже сидел в небольшой, забитой книгами квартире на Рязанском проспекте и слушал хозяина, доцента МГУ и невероятного эрудита.

Про мормонов он рассказал мне за десять минут да еще прислал на имейл справочные материалы. Выяснилось, что Егор Евграфович разбирается во всех ныне существующих или когда-либо существовавших религиозных культах, начиная от верований обитателей Мохенджо-Даро и заканчивая умствованиями современных «мессий», что объявляются не реже раза в год. От той беседы у меня остались противоречивые чувства – восхищение и ощущение собственной неполноценности.

Так что если есть в Москве человек, способный разобраться в том, что случилось на берегу Клязьминского водохранилища, то это наверняка Егор Евграфович, а если он сам не сможет помочь, то хотя бы отправит к специалисту.

Трубку он взял после первого же гудка:

– Алло?

– Добрый вечер, Егор Евграфович, – сказал я. – Это Александр Патриарших из журнала «Вспыш. Ка». Помните меня?

– А как же. Конечно, помню. Читал вашу статью и видел, что вы меня не зря слушали. Да и другие ваши материалы с интересом просматриваю, – доцент хмыкнул. – Чем еще могу быть вам полезен?

– Сегодня произошло очень странное убийство, – осторожно сказал я. – И есть подозрения, что ритуальное. Я хотел бы проконсультироваться у вас, кто мог быть к этому причастен.

– Приезжайте. Когда вам будет удобно?

Чем еще хорош Егор Евграфович – не корчит из себя вечно занятую звезду и не пыжится от осознания собственной крутизны. Эх, жаль, что такие люди встречаются нечасто, особенно в столице.

– Да хоть сейчас могу, если не поздно, – сказал я, прикидывая, что до Рязанского проспекта мы доберемся часам к одиннадцати.

– Хорошо, жду.

И на этом наш разговор закончился.

– Поехали, родимый, – сказал я Аркадию и назвал адрес. – Только опять же быстро, и без шума.

Водила начал крутить баранку, а я вытащил из бардачка КПК и принялся на ходу набивать заготовки для будущей статьи: отрывки из беседы с капитаном… с медэкспертом… собственные впечатления… что еще?.. про запах и след пока не будем, да и про находку Бартоломью тоже… неясно, имеют ли эти вещи отношение к убийству, а если имеют, то какое.

Черновик закончил, когда мы свернули с МКАД.

Помня о любви доцента к сладкому, заехали в круглосуточный магазин, где разжились небольшим тортом. А после станции метро «Рязанский проспект» с этого самого проспекта ушли и оказались во дворе неведомо как уцелевшей во время строительного бума хрущевки.

– Антон, если хочешь, пошли со мной, – предложил я. – Фоткать там не придется, так хотя бы умного человека послушаешь. Узнаешь, что именно нашел в геройски облеванных кустах.

– Ну, я не знаю… – замялся Бартоломью.

– Короче, Склифосовский! – рявкнул я. – Идешь или нет?

– Ладно, пошли.

Пообщавшись с домофоном, мы зашли в подъезд и поднялись на третий этаж. Егор Евграфович встретил нас в прихожей, жизнерадостный, улыбающийся, с торчащими вокруг лысины клоками седых волос.

– Заходите, Александр! – воскликнул он, потискав мою руку. – И вы, молодой человек… Как вас зовут?

– Антон, – отозвался несколько опешивший от такого напора Бартоломью.

Наш худред привык сам заваливать людей потоками слов, а не выступать в качестве слушателя.

– Антон? Отлично! – Доцент возликовал так, словно его познакомили с самим Владимиром Владимировичем. – И торт? О, просто чудесно! Заходите в комнату и рассказывайте все!

Обиталище Егора Евграфовича очень сильно напоминало библиотеку. Книжные шкафы и стеллажи оккупировали бо́льшую часть площади, у окна громоздился письменный стол со старинной лампой в виде задравшего хобот слона. На столешнице с трудом можно было найти свободный участок, все занимали кипы бумаг и раскрытые фолианты.

Для доцента его наука заменяла все, и поэтому неудивительно, что жил он один.

– Сначала чай! – объявил Егор Евграфович и вместе с тортом умчался на кухню, оттуда донесся плеск и звон посуды.

– А я думал, что такие ученые вымерли, – сказал Бартоломью с необычной для него робостью.