Когда мир изменился - Ник Перумов

Это неправильно, упрямо повторил он. Многому пришлось научиться в странствиях, в том числе и не разбрасываться Словом некроманта, но какие-то же барьеры должны остаться!..

Мысли крутились и сталкивались, словно льдины весеннего водоворота. Ответов, однако, не находилось. Как можно вожделеть собственную дочь? Нет, есть такие выродки, что вожделеют, и не только; но он-то, Кэр Лаэда, не таков!

Тут вновь оживал всё тот же голос, напоминавший, что Аэсоннэ не только не его физическая дочь, но даже не человек, и всё устремлялось дальше по кругу.

Он не знал, есть ли приютивший их мир «могильной ямой». Может, и да, однако он именно приютил их, принял, подставил плечо, и кто знает, в какую бездну они бы сорвались, не окажись он на пути их падения?

И он не знал, «могильные ли черви» перед ним. Такие же смертные, как он запомнил их в Мельине с Эвиалом — с чего Аэ так вызверилась?

Некромант покосился на спящую драконицу. Что на неё нашло? Ведь даже если она его… любит, что не так с миром? Это ведь не связано!

…Ничего не придумав, он просто заставил себя уснуть. «Утро вечера мудренее».

Могло показаться, что с ночною тьмой ушло и дурное настроение Аэсоннэ. Драконица встала задорна и весела, подтрунивала над некромантом, гоняла перепуганную прислугу в трактире и, ухмыляясь, на глазах восхищённых едоков, так же двумя пальцами играючи разогнула подсвечник.

— Куда мы дальше? Глефа есть, посох есть. Искать неупокоенных? — она слегка толкнула Фесса кулачком в плечо.

— Именно. Искать неупокоенных. — Как же хорошо было видеть её вновь улыбающейся! — Работа некроманта, как я тебе говорил.

— И всё? — Она по-прежнему улыбалась, но в глазах появился холодок. — Ты забыл всё, о чём я тебе говорила?

— Я ничего не забыл, — Кэр постарался, чтобы она не услышала разочарования в его голосе. — Я просто… нахожу трудным в это поверить. В то, что этот мир… ну, могильная яма и так далее.

— Он потянется к тебе, — вдруг сказала Аэ, печально и без следа злости. — Вернее, оно. Зло, владеющее всем этим, — она обвела рукой. — Я чую это, прости. Труп уже начал вонять, только ты пока ещё не чувствуешь.

— Я не брезглив, ты знаешь. Некроманты не боятся грязной работы и испачканных рук. Но пока я даже не вижу, куда смотреть или куда идти!

— Никуда идти не надо. Оно придёт к тебе само, вот увидишь. Попытается овладеть тобой, смутить, сбить с истинного пути…

— Аэ! Ты вещаешь, словно деревенская бабка-гадалка!.. Кто попытается? Чем оно меня смутит? Что этому неведомому надо?!.. — Фесс схватился за голову.

— Если бы я знала точно, то уже ответила тебе — мол, в таком-то и таком-то месте есть вход в пещеру, или в тайный храм, и там, дескать, обитает нечто, долженствующее быть уничтоженным. Но нет, тут всё хитрее. Это как червяк в яблоке.

— Но ты уверена, что он — она — оно — попытается до меня дотянуться?

— Целиком и полностью. И скорее всего во сне.

Новый мир раскрывался перед ними; полудикие горы остались далеко позади, а впереди лежала благословенная долина реки Армере, кудрявые сады, ухоженные поля за невысокими оградками из дикого камня, огороды, плетни, цветники перед домами — казалось, даже простой серф здесь отнюдь не бедствует.

Леса отступили; их место заняли густые рощи вдоль змеящихся ручьёв и речек, притоков Армере; а потом они увидели серый замок, первый из череды многих в этих местах.

— Сюда, — непререкаемо заявила драконица. — Правь в ворота. Прямо!

Он повиновался.

Замок был отнюдь не игрушечным, нет, настоящей крепостью. Ров, правда, не имел воды, зато был облицован камнем и на удивление чист — никакого сора, веток или чего-то подобного. За ним тщательно следили.

Подъёмный мост был опущен, створки широко распахнуты и четверо алебардистов придирчиво проверяли крестьянские возы с припасами, направлявшиеся внутрь.

На повозку с некромантом и драконицей дружинники уставились с таким подозрением, словно Фесс и Аэ были по меньшей мере костяными гончими.

— Кто такие? Что надо? — гаркнул старший, в полновесной кирасе с гербом на левом плече — золотой грифон в чёрно-лиловом поле. Остальные носили обычную здесь лёгкую броню варёной кожи.

— Нет ли тут бродячих мертвяков? Не тревожат ли они вас? — невинно осведомилась Аэсоннэ, устремляя на вояку умильный взор и что было сил хлопая ресницами.

Алебардисты так и разинули рты.

— Чего? — оторопел и старший. — Мертвяки?

— Не беспокоят? Не шастают? С погостов не восстают? — продолжала драконица всё тем же тоном. — Упокоить их не следует?

— Сержант! — вдруг заговорил один из алебардистов. — Сержант, как же так-то?.. Вольфганга давече…

— Тихо! — рявкнул сержант. Вновь повернулся к Аэсоннэ. — Мертвяки, девонька, это дело благородных рыцарей. Или святых отцов, смиренных слуг Господа нашего.

— Так сержант, тревожат ли вас неупокоенные? — невозмутимо продолжала Аэсоннэ. — Если да, то, смею уверить, мы справимся с этим куда лучше благородных рыцарей, кем бы они ни были.

Сержант хмурился и крутил ус.

— Вольфганг… — вполголоса напомнил давешний алебардист.

— Помню я, всё помню! — огрызнулся служака. — Проводите их, Саймон, Карл!.. Прямо к мажордому.

— Значит, они-таки беспокоят вас, неупокоенные, — удовлетворённо заявила Аэ. — Вольфганг… бедолагу небось разорвали на части, я права?

Помянувший того воин мрачно кивнул.

— Дружок он мой был, красавица. Вместе вербовались барону в службу.

— А ты чего молчишь, парень? — неприветливо осведомился другой солдат. — Язык проглотил? Или девчонка твоя всю работу делает, а ты только денежку собираешь? Как зовут, имя твоё как?

— Имя Фесс, — спокойно отозвался некромант. — И работу всю делаю я.

— Да хоть пони твой бы делал, — буркнул приятель погибшего Вольфганга. — Вон, ступайте. Господин мажордом Беван Саваж. К нему давайте.

На обширном дворе замка меж тем во всю кипела торговля. Продавали тут зерно