Оруженосец в серой шинели - Александр Конторович

Ухватившись за стремя, подтягиваюсь… и вот правая нога уже опирается на землю. А левая – она пока что вне игры… Ну-ка, родной, давай-ка вон к тем кустикам…

Изловчившись, набрасываю повод на крепкий сук и затягиваю его узлом – теперь коню отсюда не уйти! Но стоять ему так тоже нельзя – надо выводить его, пока не отдышится.

Что я там недавно говорил о том, что Рунным клинком нельзя рубить сучья? Ну, хорошо, не говорил – думал… Можно – и даже нужно, когда припрёт!

Пара взмахов (как острым ножом краюху хлеба резать…) – и левой подмышкой опираюсь на импровизированный костыль. Теперь можно ходить… нет – передвигаться. Бедро бы ещё перевязать… кровь, хотя и не течет более ручьём, но понемногу капает. Однако ж так тоже долго не будет – стоит только ногу нагрузить…

Порывшись в карманах, нахожу какой-то шнурок (откуда он там взялся-то?) и подвязываю им костыль – теперь не потеряю. Ногу постараюсь не напрягать, насколько это выйдет.

Всё, лошадка, потопали!

Ага… И его стрела не обошла – торчит обломок в крупе. Как вытащить? Только тронь – и он так наподдаст!

Но вариантов нет – надо тащить… целитель я, или где? Среди некоторых полезных навыков, мать передала мне знание некоторых специфических точек на теле. Как у человека – так и у некоторых животных. Правда, тут надо и Пламене сказать спасибо – большинство знаний о лошадях (и аналогичных точках у них) я почерпнул именно от неё.

Ну, точки – и что?

А то…

Снова заработал клинок, срезая длинные колючки с ближайшего куста. Хорошо, что тут таких множество. Не знаю, как поведёт себя живое существо, уколи я его щепкой, которую только что выстрогал Рунным клинком. Может – ничего и не произойдёт. А может – буду с досадой взирать на мертвую конскую тушу…

Укол!

Конь чуть дернулся.

Так…

Вторая колючка… третья…

Он больше не реагирует, когда я трогаю обломанное древко – иглы сработали! Не слишком надолго – это скоро пройдёт! Надо спешить… да и про себя не забыть. Благо что колючек хватает пока. Плохо, что сам себе – то есть, наложением рук, я помочь не могу – это и не каждый целитель сможет, откровенно говоря. Сотворить такое – мастерство почти запредельное, и мать-то не может, где уж мне… Так что – будем и себя колючками колоть, другого варианта нет.

Опа!

А больно!

Или я уколол неудачно?

Следующая… а вот здесь уже боли не так много – первый укол подействовал? Ладно, третья пошла!

Кровь пока не течёт, свернулась уже, стало быть, рану можно попозже перевязать.

Сейчас – конь! Моя единственная надежда и путь к спасению – пешком я из леса не выберусь. Да и неизвестно даже – куда идти-то? Неслись-то мы не разбирая дороги, куда кривая вывезет… вот она и вывезла. Неведомо в какие дебри.

Есть! Кидаю стрелу в сторону.

Теперь – выгул, пока он ещё не совсем запалил свое дыхание.

Отвязываю повод и крепко держу его в руке.

Шаг, ещё шаг… Кривовато… но я не на балу, и со всех сторон не смотрят придворные. И не слушают (что правильно) – мои речи сейчас трудно назвать утончёнными. А что – каков танец, таковы и песни…

Проклятье, сколько ж его тут выгуливать-то?! Прошкандыбаем ещё чуток – и я отвалюсь бесчувственным… никакие иголки не спасут.

Нет, вот он уже дышит не так тяжко… Ещё немного – и к воде можно подпустить.

Спустя час.

Напившийся конь флегматично щипал траву. Найденной в сумке верёвкой мне удалось его привязать так, что далеко он уйти уже не может. И это хорошо, ибо догнать конягу точно не вышло бы – ходок из меня сейчас никакой.

Пора уже и о себе подумать – действие колючек закончилось, и рана болела весьма немилосердно.

Первым делом – промыть!

Есть чем, без небольшой фляги с настоем никто из нас из дому не выходил – вообще никогда, приучили. Кроме того, что его можно пить, штука сия и для подобных целей вполне подходит.

У-у-ух!

Словно огнем обожгло…

Это хорошо… хотя на первый взгляд (и на первые ощущения) так совсем не кажется. Но матери я верю безоговорочно. Раз она сказала – так, значит именно подобным образом и следует поступать. Но хоть дух переведу… и глотну заодно, оно как раз вовремя станет.

Так, теперь перевязать…

Чем?

Нижняя рубашка – чем не материал для повязки? Вот когда начинаешь понимать все преимущества своего положения – рубашка у меня из тонкой хорошей ткани. Самое то в данной ситуации!

А окажись на моем месте кто-то из дружинников?

М-м-да… надо будет это учесть. Пусть каждый носит с собою чистую тряпицу – как раз на подобный случай.

Смачиваю тонкую ткань настойкой. Жечь снова будет, но тут уж ничего не поделаешь. В конечном итоге, здоровье важнее. А боль и перетерпеть можно.

Парой-тройкой недель раньше.

Где-то в горах.

Уставший всадник в запыленном плаще появился в селении уже ближе к вечеру. Солнцу собиралось нырнуть за вершины гор, и длинные тени вытянулись вдоль домов, перечеркивая дорогу.

Первым путника заметили вездесущие мальчишки. Прекратив свои игры, они уставились в его сторону, а один из них стремглав бросился к ближайшему дому.

Так что, когда конь незнакомца поравнялся с домами, его уже встречало несколько мужчин, вышедших на дорогу.

– Доброго вам здравия! – первым поприветствовал их всадник, высказывая таким образом свое уважение.

– И тебе легкой дороги и ясного неба! – наклонил голову старший из встречавших. – Далек ли твой путь, и все ли благополучно на его протяжении?

– Графство Алайн – туда направлены мои помыслы.

– Это уже в соседнем королевстве?

– Так, почтенный! Именно туда мне и нужно попасть, а дорога через горы самая короткая. Вестник принес сообщение о том, что мой отец сильно разбился на охоте – вот я и спешу.

– Наши дороги – они не слишком-то и легки!

– Но они вчетверо короче! Еду я один – караван за собою не веду, уже легче. А времени у меня очень мало…

– Куда же ты поедешь ночью? Да и конь твой – ему требуется отдых… Не откажись разделить с нами ночлег, а наши мальчишки присмотрят за твоим верным другом.

– Благодарствую! – путник, словно только и ожидавший этих слов, тяжело спрыгнул на землю. Было хорошо заметно, что он устал – почти до полного изнеможения. – Могу ли я выпить воды?

При этих словах лица встречавших чуток размягчились. Выпивший воды в селении и преломивший там хлеб, путник тем самым подчеркивал чистоту своих помыслов по отношению к его обитателям.