Черная сага - Сергей Булыга

Ее! О, до чего же она была красивая! И говорит:

– Купи меня! Я стою очень дешево. А еще я умею петь и танцевать, варить, стирать, шить, колдовать…

– И колдовать?!

– Да, господин.

– Как?

– Очень просто. Вот я тебя уже околдовала. Сейчас ты к нам войдешь и будешь говорить с моим хозяином, и сколько он за меня запросит, столько ему ты и заплатишь!

Я засмеялся, но вошел к ним в лавку. Ее хозяин, выслушав меня, сказал:

– Она не продается.

– Как?! – возмутился я. – Такого не бывает! Товар на то создан, чтобы продаваться.

– Но это не товар.

– А что?

– Твоя судьба.

– Ха! – засмеялся я. – Моя! Тогда я вообще не буду платить. Потому что кто же это платит за свое?!

– Тебе видней.

И я – глупец! – платить не стал; взял ее за руку, сказал:

– Пойдем!

И мы пошли. Зашли в ближайшую харчевню, и там я повелел:

– Питья! Еды! И конуру!

И там, в той конуре, нам было хорошо. Она смеялась, то и дело повторяла:

– Мой господин! Мой господин!

А я:

– А ты – моя судьба.

И день прошел, и ночь пришла. Она спросила:

– Хочешь, я спою?

– Конечно! – сказал я.

И она пела – очень хорошо. Я слушал, слушал… и заснул. Когда проснулся, было уже утро. А моя женщина, моя судьба, моя красавица – исчезла. И мой пояс – с диргемами – тоже исчез. Я выбежал на улицу и побежал, внимательно смотрел на все окна, хотя, если честно признаться, совсем не надеялся снова увидеть ее…

Нет, вот она! Сидит возле окна, смотрит на улицу. Увидела меня, нахмурилась, спросила:

– Чего уставился? Что, я тебя обворовала, что ли?

Я онемел от такой дерзости! Я… Нет! Я перевел дыхание и успокоился, и начал так:

– Судьба моя! Я…

А она как засмеется! И все не умолкает и не умолкает! Ее хозяин вышел на крыльцо и, нагло осмотрев меня, сказал:

– Проваливай отсюда, бродяга! Здешний товар не по тебе!

А тут еще начали собираться любопытные. И как мне было тогда поступать? Что, рассказывать, как я вчера, не заплатив… И поэтому я плюнул и ушел.

На следующий год мы снова пришли в Йонсвик, и снова я шел по той же самой улице, и снова она меня окликнула из того самого окна:

– Мой господин!

А я спросил:

– Ты меня помнишь?

– Нет.

– А я все помню, – сказал я.

Она смутилась. Или притворилась? Не знаю. И тогда я этого тоже не знал. А просто сказал:

– Мой пояс, как и в прошлый раз, набит диргемами. Только теперь я сразу тебе их отдам, а ты мне за это… ты снова будешь петь мне свои песни.

Она была поражена! Спросила:

– Только и всего?

– Да, – сказал я. – А что?

– Н-не знаю. Как решит хозяин.

Хозяин решил так: я отдаю ему диргемы, все до единого, а он за это позволит мне послушать только одну ее песню, а после я сразу уйду и больше никогда к ним не приду. Я согласился. Сел и слушал. Хозяин подал мне вина. Я выпил… и немедленно заснул.

Проснулся я на пустыре – без плаща, без меча и даже без кольчуги.

На следующий год я снова пришел в Йонсвик. И снова она меня окликнула. Я притворился, будто не расслышал. Зашел в ближайшую харчевню, снял конуру, велел подать мне туда всего, что у них есть… И тут ко мне вошла она! Я встал и закричал:

– Прочь! Я не звал тебя!

– Нет! – со смехом сказала она. – Прежде послушай мои песни. Ведь я – твоя судьба.

Я, скрепя сердце, согласился. Она села напротив меня и запела. Нам принесли еды, питья. Я не притронулся к еде, не пригубил питья. И песен я не слушал – не хотел. А она пела их, пела и пела. Да, песни были очень хороши, но сколько же их можно слушать, думал я. Небось, уже и ночь пришла. Я встал.

– Куда ты? – спросила она.

– Ухожу, – сказал я. – Я спешу.

– Тогда прощай.

– Прощай! – гневно ответил я и, хлопнув дверью, вышел в общий зал. Там почему-то уже никого не было. И вообще, там было очень тихо и очень темно…

И очень холодно! Сразу почувствовав неладное, я отшатнулся, дернул дверь… Но конура уже была закрыта – изнутри. И никого, я это понимал, там уже нет: не зря же она со мной попрощалась! Тогда – на ощупь, то и дело спотыкаясь – я двинулся по залу. Долго я тогда плутал! Потом все же добрался до входных ступенек, взошел по ним, толкнул входную дверь, вышел на улицу…

А там зима! И сумерки. Зимой Йонсвик стоит пустой и, значит, до ближайшего жилья три дня пути. Я постоял, подумал… и пошел! Шел, песни пел. День шел, ночь шел, и снова день, охрип – и петь уже не мог, а только в мыслях повторял и повторял и повторял те сокровенные слова, чтобы их не забыть. Потом упал, заснул… Потом меня нашли чужие люди и принесли к себе домой и там отогрели. Вот как мне тогда посчастливилось! Поэтому я отдал этим людям все мои диргемы. Потом, ранней весной, опять пришел в Йонсвик, искал ее, искал… но не нашел. И через год опять искал. И через два. И через пять…

Зачем? Ведь если не судьба, то, значит, не судьба, тем более, что я сам сказал ей: «Прощай!» Но все равно мне было очень обидно. Вот так теперь и Сьюгред ждет этого странного, чужого ярла. И не дождется, я-то это знаю. Мне очень жаль ее, но мне нечем ей помочь, разве только петь, чтобы она крепче спала. Вот примерно так я тогда думал. Долго думал. А потом и я заснул – возле нее, в ногах. И снилось мне тогда… Нет, не скажу!

А утром Сьюгред сказала:

– Когда придет мой муж, я попрошу, чтобы он взял тебя к себе в дружину.

Я промолчал. А что тут было говорить? А Сьюгред продолжала:

– Ты очень хорошо поешь. И как это я раньше этого не замечала?!

– Я раньше пел другие песни.

– А эти почему не пел?

– Потому что эти не для всех.

– А для кого?

– Для тех, кто ждет, но не дождется.

Я думал, что она меня ударит. Но Сьюгред даже не нахмурилась – сказала:

– Я бы на твоем месте не стала судить о том, о чем ты не имеешь ни малейшего понятия. Ты, как и мой отец, как все его дружинники, как все его рабы… – и замолчала, и задумалась… а после вдруг спросила: – А где ты научился этим песням? Ведь ты же не сам их выдумал!

– Не сам.

– А… научила тебя женщина! Ведь так?

– Положим, что так.

– Она была красивая?