Сеть для миродержцев - Генри Лайон Олди

Странник поворачивается к Соколу и почтительно кланяется, безошибочно угадав в моем кузене представителя царского рода.

- Твои слуги пригласили меня разрешить возникший спор, о изобильный подвигами! Могу ли я узнать, в чем суть вопроса?

- А кто ты такой? - без особого почтения интересуется царевич. - Вопрос наш слишком важен, чтобы мы могли доверить его решение первому встречному! похоже, мои слуги поторопились. Прости, странник, они зря потревожили тебя, заставив свернуть с дороги. Я больше тебя не задерживаю. Можешь следовать своим путем.

Ну что стоило дураку-брахману еще раз поклониться и молча удалиться!

Так нет же! Остался стоять на месте и ухом не повел! А тут и наши замечательные советники набежали…

- Царевич! Вспомни свои слова!

- Ты сам предложил спросить первого встречного брахмана!

Ну да, предложил. Только мы-то имели в виду совсем другого "брахмана"!

- Ответь нам, странник: являешься ли ты брахманом по рождению, прошел ли брахмачарью и Второе Рождение, сведущ ли в Ведах и обрядах? - вежливо интересуюсь я. Втайне надеясь, что незнакомец хоть на один из этих вопросов ответит отрицательно. Тогда нам будет проще простого от него избавиться.

Ну?!

Некстати отловленный слугами странник на все вопросы отвечает утвердительно, а Сокол сверлит меня пронзительным взглядом.

Но я же хотел как лучше!

И что теперь делать?

- Однако руки твои больше напоминают руки воина, а не жреца!

Молодец, зоркий Сокол! Углядел! Ай да царевич!

- Уж не канка ли ты?

Брахман молчит, и у меня начинает появляться слабая надежда, что мы все-таки выкрутимся из этой весьма щекотливой ситуации.

Дудки с цимбалами!

- Это он-то - канка?! - Рык Панчалийца, раздавшись над самым ухом, оглушает меня. - Да это же Дрона, сын мудрейшего Жаворонка, брахман из брахманов!

- Ты уверен? - резко оборачивается к Дубине мои двоюродный брат, делая Панчалийцу красноречивые знаки. Увы, Друпада этих знаков не видит или не хочет видеть. Впрочем, откуда ему знать, кто должен был решить спор? Эх, надо было посвятить царевича в наш план до конца! Надо было… Но теперь поздно.

- Да мы с ним вместе в Шальвапурской обители десять лет небо коптили! - счастливо ревет Друпада. - Дрона, приятель, ты меня узнал?!

- Конечно, узнал, благородный царевич! И искренне рад встрече, - кланяется Дрона, после чего я понимаю, что все пропало.

- Вот только постарел ты… - задумчиво тянет Панчалиец. - Ну да ладно, бродячая жизнь - она… Эх звал я тебя к себе! Сокол, друг мой, достойный Дрона, которого ты видишь перед собой, - лучший брахман из всех дваждырожденных! Если не верить ему, то я вообще не знаю, кому на этом свете можно верить!

- Благодарю тебя, царевич. Конечно, ты несколько преувеличиваешь мои скромные заслуги, но я вижу, что слова твои идут от чистого сердца, - снова кланяется проклятый Дрона. - Может быть, ты и расскажешь мне, в чем суть спора, который меня просили разрешить?

И Друпада рассказывает!

Про посланную нам богами вторую Гандхари. И про то, что теперь мы (вернее, теперь уже не мы, а Дрона!) должны (должен) решить, какая из невест кому достанется!

Ну, все! Сделать уже ничего нельзя (Сокол это тоже прекрасно понимает). Остается только положиться на волю Судьбы, богов, случая и брахмана Дроны, будь он неладен!

Выслушав болвана Панчалийца, Дрона минут на пять погружается в раздумья. Наконец он говорит, обращаясь не столько к нам, сколько к обеим царевнам:

- Поскольку здесь присутствует лишь один жених и целых две невесты, по моему скромному разумению, выбирать все же должны девушки. Итак, царевны, перед вами Друпада-Панчалиец, происхождение знатность рода которого ни у кого не вызывают сомнений. Он молод, красив, искушен в деле кшатрия и в свое время воссядет на трон панчалов…

Дрона выдерживает небольшую паузу и продолжает:

- Отсутствующий здесь второй жених также из славного и древнего рода. Он молод, лицом хорош, наделен многими добродетелями… Однако волею судьбы на его мать было наложено проклятие мудреца Вьясы вследствие чего Стойкий Государь родился на свет слепым. В том нет его вины, и, за исключением слепоты, мне неизвестны какие бы то ни было другие его пороки. Кроме того, раджа Благоуханной хотел отдать свою дочь в жены именно ему, хотя Панчалиец также не получил от него отказа в сватовстве.

Снова пауза. Дрона явно дает царевнам собраться с мыслями.

- Итак, царевны, выбор за вами. Поскольку богам было угодно наделить достойными женами обоих женихов, я жду вашего решения.

Ну, так он ничего не добьется! Тоже мне, мудрый брахман! Мы их уже спрашивали! Сейчас царевны снова перессорятся, Сокол под шумок отошлет дурака подальше, а там, глядишь, и колдунец-пропажа объявится!

Но тут одна из Гандхари встает, подбирает лежащий рядом платок и начинает завязывать себе глаза.

- Что ты делаешь, сестра? - вполне искренне изумляется Сокол.

- Отец отдает меня в жены царевичу из Города Слона. - Ровный голос девушки звучит тихо, но в наступившей тишине мы отчетливо слышим каждое слово. - Однако царевич слеп от рождения. Негоже послушной жене хоть в чем-то превосходить царственного мужа! Отныне я буду всегда носить эту повязку и уподоблюсь своему супругу.

Все застывают в оцепенении. И тут снова раздается голос мерзавца Дроны, в котором звучит явное удовлетворение:

-Сами боги вложили эти слова в твои уста, благочестивая Гандхари! Пусть же будет по сему. Вот и конец вашему спору! Царевна, завязавшая себе глаза и добровольно отказавшаяся от солнечного света, отправится в Хастинапур. Вторая же царевна станет женой достойного Панчалийца. Спор разрешен, Закон соблюден, и Польза несомненна!

- Кажется, все прошло хорошо, - шепчет мне на ухо Сокол. - Настоящая царевна в жизни не сделала бы этого! Только низкородная девка, воспитанная в рабском послушании…

Однако я не слышу уверенности в его голосе.

Ятудхан объявился, когда панчалы уже увезли одну из царевен, а брахман-умник Дрона отправился дальше своим путем.

Мальчишка с глазами мудрого зверя буквально выпал из кустов. Он был весь в грязи, в болотной тине, руки и лицо исцарапаны, от одежды остались одни лохмотья.

Отослав кинувшихся было к Ядже стражников, Сокол напустился на колдунца "С-Волосатой-Печенкой":

- Где тебя бхуты носят, несчастный! Ты где должен был ждать?

- На дороге, - выплюнул ятудхан, с трудом переводя дух.

- А ты где был?

- Прости меня, царевич, наваждение какое-то! Никогда в этом месте трясины не было! Я уже почти до Дороги дошел, и вдруг - сразу по пояс! Насилу выбрался… Потом в заросли ююбы угодил - тоже никогда она здесь не росла. Нечисто дело - это я тебе, царевич, как потомственный ятудхан говорю!