Чистый лист - Дарья Кузнецова

— Может, мир тут совсем ни при чем? — предположила я, потихоньку успокаиваясь. — Ну просто… Мне кажется, стыдно должно быть за какой-то плохой поступок, а что мы такого плохого сделали? Ну, кабинет занимали дольше, чем планировали. Ничего не сломали, никому не навредили, и какая разница, если мы там не только разговаривали. И вообще, может, это все в лечебных целях, чтобы после падения успокоиться!

— Если с этой стороны смотреть, то да… — хмыкнул тезка. — Вреда в самом деле никому и никакого.

Дальше мы шли молча, но тишина не тяготила. Зато представилась возможность обдумать случившееся. И покушение — со слов Шешеля, не первое и, наверное, не последнее, — и чудесное спасение, и последующие события.

Вообще от этих мыслей стало жутковато и немного не по себе — все произошло стремительно и разом. Я, конечно, не возражала против того, что наши с Маем отношения прояснились и углубились, но понимала, что во многом тут виновато пресловутое падение и связанные с ним эмоциональные переживания. Я девушка прямолинейная и решительная, но, думаю, в другой ситуации не полезла бы к Недичу с поцелуями. Остановили бы сомнения и смутная внутренняя уверенность, что первый шаг все-таки должен делать мужчина, а тут вышло — я сама на него набросилась.

Оставалось убедить себя, что Недича мое развязное поведение не смутит и не оттолкнет, когда мужчина осознает случившееся.

Нет, боги, о чем я думаю? Я-то ни о чем, кроме некоторой поспешности, не жалею, так почему тезка должен жалеть? Да чтоб мне посереть, он же в любви признался!

Ау, Майя! Он тебя любит, сам сказал! А князь не из тех людей, которые под влиянием момента способны столь грубо лгать.

Но прояснить все-таки надо.

— Май, ты… на меня не сердишься? — осторожно спросила я, когда мы выехали с территории верфи. Продолжение экскурсии даже не обсуждали — куда там, после таких-то потрясений! К тому же ужасно хотелось в душ и в уютный мягкий халат. И пообедать чем-то более существенным, нежели бутерброды.

— А должен? — растерялся мужчина, покосившись на меня.

— Ну… Не знаю, — глубоко вздохнула в ответ. — А вдруг? Это же я к тебе с поцелуями полезла… Нет, ты не подумай, я-то как раз совсем не жалею, но вдруг… Ты чего? — осеклась, потому что Недич неожиданно затормозил.

Мужчина не ответил, только резко распахнул дверь, вышел из машины. Обошел вороного монстра, открыл мою дверцу и выразительно протянул руку, чтобы помочь вылезти наружу.

— Ты решил за плохое поведение высадить меня и бросить тут? — предположила растерянно, но помощь приняла и выбралась из кресла.

Только для того, чтобы в следующий момент оказаться стоящей на подножке, прижатой к задней дверце и лишенной возможности говорить глупости. Самым приятным образом лишенной. Озадаченная поведением мужчины, я тем не менее охотно ответила, с минуту мы просто целовались, и мне почему-то было ужасно весело. Чувствовалось в этом что-то невероятно романтичное… Или это влюбленность прогрессирует и теперь мне будет казаться романтичной любая глупость?

Потом Май легко переставил меня на землю, но тут же крепко прижал к себе и тихо пробормотал:

— Боги, Майя! Я с тобой с ума сойду… Это я должен спрашивать, не сердишься ли ты, виниться и обещать исправиться!

— Не надо исправляться, вот так мне нравится гораздо больше, — ответила я, блаженно прижимаясь щекой к его груди и наслаждаясь ощущениями — крепостью объятий, вкусом поцелуя. — А зачем мы вылезли из машины?

— Так обнимать тебя и целовать гораздо приятнее и удобней, — пояснил Недич. — Боги! До чего же невероятная ситуация, до чего невероятная ты… Майя, можно я хотя бы буду по-человечески за тобой ухаживать?

— А что, об этом принято спрашивать? — растерялась я.

— Принято. До поцелуев и… всего остального. Очень, очень «до».

— Ну, если это не отменит «поцелуев и всего остального» — то я не против, — легко согласилась с ним, чем вызвала нервный смешок.

— Рядом с тобой я становлюсь чудовищно неблагородным, поэтому — да, удержаться от поцелуев я не смогу. И от «всего остального» — тоже, боюсь, вряд ли…

— Это хорошо. Погоди, но, выходит, ты за мной уже ухаживал… Например, когда мы по берегу моря гуляли, это же вроде бы было свидание, разве нет? — не удержалась от небольшой шпильки.

— Выходит, что так, — с прозвучавшей в голосе растерянностью подтвердил Май, а потом нехотя разомкнул объятья. — Поехали, а то такими темпами мы до города не доберемся. Только, пожалуйста, не поднимай больше эту тему, ладно? Когда ты начинаешь извиняться, я чувствую себя идиотом и повлиять на это никак не могу.

Я согласилась, и мы вновь погрузились в машину.

— Май, а можно спросить?.. — через некоторое время нарушила я уютную тишину.

— Судя по введению, ты уверена, что вопрос мне не понравится, — отозвался он. — Но спрашивай, конечно.

— Я правильно понимаю, что дело о крушении дирижабля не закрыто? И сейчас его ведет один Шешель?

— Правильно, — вздохнул Недич. Пару секунд помолчал, собираясь с мыслями, а потом продолжил гораздо спокойнее, чем я предполагала: — Дело застопорилось. Это не мог быть несчастный случай, не могла быть ошибка экипажа — все проверено. Остается только умысел, диверсия, но — какая? Увы, установить это по обломкам не сумели.

— А… ты? — еще осторожнее спросила я.

— А я ничего не помню об аварии, — признался он и недовольно скривился. — Совсем ничего. Тот день выпал из памяти, и последующие — тоже. Я очнулся только в больнице, долго не мог поверить, что произошла авария, да я еще умудрился выжить. Врачи сказали, что это психическая травма — мозг пережил разрушительное потрясение и, защищаясь, заблокировал воспоминания. То есть понятно, как я выжил — инстинктивное использование черной магии. Как, собственно, случилось и сегодня, только сегодня удалось обойтись без тяжелых последствий вроде истощения. Наверное, из-за небольшой высоты, удар все-таки был гораздо слабее, несмотря на то что падали мы вдвоем. А вот все остальное — увы. Так что свидетель из меня не получился.

— Магия не способна это вылечить? — предположила я.

— Есть разные методики, их пробовали, но без толку. Вмешательства в разум — процесс сложный, их толком начали изучать не больше полувека назад. Нет, стирание личности придумали гораздо раньше, но оно… слишком топорное. А тонко воздействовать доктора пока не умеют. Тот психиатр, который со мной бился, в итоге расписался в собственном бессилии. Сказал, либо это так и останется белым пятном, либо я сам преодолею последствия травмы и вспомню.

— Слушай, а не может быть так, что защита еще и подкреплена черной магией? — живо заинтересовалась я.

— Может. Да, скорее всего, так оно и есть, но установить это точно не получилось, — пожал плечами Недич. Потом с усмешкой добавил: — Пока я луну валялся в больнице, кто только не пытался исследовать меня и экспериментировать!