Путь аргоси - Себастьян де Кастелл

Много часов я бродила по пустыне. Сначала отправилась на юго-запад, подальше от нашего лагеря и границы с Землями Северных Племён. Не дождавшись Дюррала, я двинулась в обратном направлении – тем же путём, каким пришла. Я решила, что подойду к лагерю ровно настолько, чтобы заметить огонь, и там подожду, когда Дюррал наконец отправится меня искать. Только вот… я так и не нашла лагерь. Либо я заблудилась в темноте, либо аргоси собрал вещи и уехал без меня.

Одна ночь в пустыне не так уж и плоха, если вы испытали в жизни то, что выпало мне. Страшно? Конечно. Но я много раз боялась. Грустно? Ну, мир вообще очень печальное место. Я привыкла к этому.

Вторая ночь? После того как я весь день искала брошенный лагерь? Это было сложнее. И как насчёт третьей? Я шла на север, находя, теряя и снова находя следы, оставленные Дюрралом на песке. Я знала, что одна хорошая песчаная буря – и след исчезнет вовсе. Вот тогда я вспомнила, каково снова быть одинокой и бояться.

Если вы будете осмотрительны, то сможете прожить три дня без воды. Мне повезло, и я нашла кактус, у которого в колючках есть влага. Вот так я продержалась четвёртый день. Однако на пятый едва очнулась; рот был забит изумрудно-зелёным песком, а голова ныла от жажды и голода.

Я с трудом встала на ноги и заковыляла дальше. Несмотря на мою воинственность и упорство Дюррала, мы с ним, кажется, сделали то, что не удалось Мет-астису и Тёмному Соколу – покончили со мной, хотя никто меня и пальцем не тронул.

Я бы проплелась мимо лагеря Дюррала по другую сторону дюны, если бы не его жуткое пение. Я уж подумала, что у меня разыгралось воображение, но в галлюцинации едва ли может быть музыка.

Подъём на дюну отнял последние силы, и я, в общем-то, просто рухнула на противоположном склоне. Я оказалась примерно в десяти ярдах от костра и проползла остаток пути.

– Хочешь пить? – спросил Дюррал. Он швырнул мне фляжку и снова запел.

Я перевела взгляд на пса, потом на коня. Никто из них не выказывал особенного энтузиазма по поводу его пения.

Я выпила флягу досуха. Мне хотелось заплакать, но в теле почти не осталось влаги, которую можно было израсходовать на слёзы. Так что я просто растянулась у костра и слушала, как Дюррал поёт одну из скучных, затасканных трактирных песен о хорошеньких девушках, цветах и несчастной любви. Где-то там фигурировала и лошадь, но даже нашему коню, похоже, было всё равно.

Тогда-то я поняла, что в этом и состоит некая доброжелательная жестокость аргоси. Они хотят поступать с людьми правильно, но знают, что не всех страданий можно избежать. Хуже того: когда вы пытаетесь это сделать, порой вы просто меняете кратковременное неудобство на слабость, и она делает вас ещё более уязвимым. Ни один путь, каким бы извилистым он ни был, не позволит обойти все опасности мира. Если пятнадцатилетняя девочка посреди Семи Песков в ярости убегает в пустыню, не умея там выживать, она может погибнуть. Вероятно, даже заслуживает этого.

Думаю, Дюррал действительно учил меня, но не тому, что я хотела уметь. Я стремилась узнать, как обманывать врагов и сбивать их с пути. Я мечтала двигаться бесшумно, как Дюррал, и драться так же, как он. Я знала – он умеет, хотя Дюррал всеми силами старался избегать агрессии.

Имея навыки аргоси, я могла бы выследить Тёмного Сокола, прикончить его и никогда больше не бояться. Но вместо этого Дюррал объяснял мне, что я слабее, чем думаю, и что я устала бороться против всего мира. А также – что, может быть, мне всё-таки лучше вернуться к медекам…

– Я пойду, – сказала я наконец.

Он перестал петь.

– Куда, девочка?

Я вытерла щёки рукавом, размазывая по лицу пыль и песок. Не было смысла продолжать эту игру. Он всегда сдавал мне одну и ту же карту. Но даже теперь, в процессе капитуляции, какая-то часть моего упрямства мешала просто промолчать.

– Не зови меня девочкой, – сказала я.

Дюррал достал из седельной сумки котелок и наполнил её овощами, водой из второй фляги и чем-то, похожим на кроличье мясо.

– Предпочитаешь, чтобы я называл тебя малышкой? – спросил он.