Туман над Смородиной - Катерина Самаркина

Тумун не нашёл аргументов против, поэтому снова встал в стойку и отправил загорающийся на лету талисман в поленья, сложенные у бани, и кидая нож следом.

Снова мимо.

Меон картинно закатил глаза, прикрыв их ладонью, Агена же, вздохнув, снова уткнулась в книгу.

…

Сырой вечерний воздух, пропитанный запахом леса, щекотал чуткий нос Меона. Сидя за столом у открытого окна, он одним ухом слушал тихий шёпот Агены, читавшей дневники ведьм, а другим — как Тумун заваривал себе травы для того, чтобы уснуть ночью без сновидений, что стали тревожить его сон с подозрительной частотой.

«Так спокойно… наверное, так и должно быть, когда ты дома».

Фамильяр прикрыл веки и прислонил голову к оконной раме.

— Аген, встань с пола, настынешь — буду тебя горькими зельями отпаивать, — не оборачиваясь, сказал Тумун, продолжая помешивать отвар в котелке.

Отвращение к горьким лекарственным травам заставило ведьму мигом подняться с пола и сесть на скамью радом со своим фамильяром, облокотившись на него спиной.

Налив бурлящее варево в большую кружку, Тумун сел на скамейку напротив.

Тёплый вечерний свет Солнца медленно угасал, готовясь уступить ночной прохладной Луне. В мягкой тишине было слышно только перелистывание страниц, тихий шепот Агены и насекомых, певших под окнами.

«Что тут ещё за звук?» — Тумун напряг слух настолько, насколько мог, и сумел уловить то, что его беспокоило, — «Не может быть!»

— Меон, — полушёпотом, чтобы не сбить чтение Агены, позвал колдун, — Меон, ты что, мурчишь?

Фамильяр ведьмы открыл глаза и, прищурившись, посмотрел на Тумуна:

— Ещё чего, мурчать тут вам, — немного замешкавшись, продолжил, — просто уснул, это был храп, только и всего.

Тумуну ничего не осталось, как вскинуть руки, капитулируя в ещё не начатом споре, а Агена тихо хихикнула себе под нос, спиной явно ощущая, как «храп» прекратился.

— Так, хватит спать. — серьёзно сказала она, — Я тут нашла дневник нашей первой ведьмы, Сесиллии, — Меон распахнул глаза и сел ровнее, — она пишет тут о своём возлюбленном, Фениксе, о котором я читала ранее, он был местным колдуном.

— И что нам до её любовной жизни? — Тумун морщился, допивая кислый отвар.

— А ты послушай.

«Мой Феникс уже целую неделю почти не спит. Говорит, к нему прицепилась неприкаянная душа и мои отвары не помогают. Кот беснуется, утверждает, что сама Смерть переправила на Этот берег своего приспешника за душой моего любимого, но Феникс непреклонен. Он не хочет использовать кинжал, что я ему дала, говорит, что это обычная блуждающая душа и он справится без моих чар. Мне больно смотреть, как его веснушки тускнеют с каждым днём, а в глазах плещется удушающая усталость. О Предки, позвольте мне хоть как-то помочь ему!»

— Тут дальше всё в кляксах, но проглядывается фраза: «Я так и знала, что эксперименты с Жизнью не доведут его до добра». Это её последняя запись, — тихо добавила Агена, в доме вдруг повисла тишина.

Тумуну стало не на шутку страшно. Неужели первый колдун Трёх лесов был также, как и он, одержим идеей воскрешения невинных и также был убит нечистым? Выходило, что теперь и его душа была обязана принадлежать самой Смерти?

— Можно же это как-то прекратить? Надо найти способ, как вернуть этого крылатого придурка туда, откуда он пришёл, пока не случилось чего… — он первым нарушил молчание.

С улицы послышался топот, а затем кто-то стал сильно стучать во входную дверь. Агена положила книгу на стол и побежала встречать позднего гостя.

На пороге оказались две сестры — портнихи, лица их были настолько белыми от страха, что даже бег не заставил румянец пробиться к их щекам.

— Помогите! Спасите! Нам нужен наш Тумун! В деревню Смерть пришла, в доме кузнеца горе, его сын! — они кричали и плакали, перебивая друг друга, — Сын кузнеца мёртв!

Тумун почувствовал, как сердце застучало где-то в пятках. Ведьма, ахнув, испуганно посмотрела на него и схватилась за руну на шее.

Меон свёл брови к переносице, молча встал с насиженного места, подошёл к двери и аккуратно взял дрожащую руку Агены в свою.

Уже стоя возле собравшейся толпы в деревне колдун вдруг остро ощутил подкатывающую к горлу панику. Грудь будто сдавило железным обручем, дышать глубоко совсем не получалось.

В кузнице не было света. Люди, обступившие её полукругом, держались на большом расстоянии, опасаясь подойти ближе. Старухи ахали и охали, девушки плакали, пряча детей за юбками, а молодые люди и мужчины пытались выломать наглухо запертую дверь.

Тумун заметил под порогом дубовой двери жухлые травинки, какие сейчас поляной покрывали окрестности его собственного дома. Жизни в кузнице больше не было, он это чувствовал издалека. Старик — кузнец остался совсем один и теперь горько кричал Предкам о том, как несправедливо они оставили его сына.

— Позвольте я… — тихо проговорил колдун, и мужчины расступились, чтобы он смог подойти к двери.

Та поддалась ему легко, будто и не была заперта вовсе. По спине пробежал тягучий холод.

— Не ходите за мной, оставайтесь здесь, — он посмотрел в сторону Агены своими остекленевшими от страха глазами. Все трое уже догадались, кого он увидит в доме, — вы тоже стойте тут, — Меон лишь коротко кивнул на его слова, взяв Агену за плечи, чтобы та не попыталась побежать следом.

Глава 26

Как только Тумун зашёл в дом, дверь за ним захлопнулась с громким стуком, обдавая волной пыльного воздуха. Люди на улице подняли испуганный шум, но колдун даже не повёл бровью. Внутри дома стояла мёртвая тишина, пахло металлом и сухим деревом. Каждый осторожный шаг Тумуна отдавался эхом в темных комнатах, а каждый удар сердца стучал в ушах, оглушительно крича об опасности.

Ни одна половица под ногами колдуна не издавала скрипящих звуков, словно страшась зря потревожить незванного гостя.

Креслав медленно повернулся к вошедшему в комнату Тумуну. В его помутневших тёмных глазах, надменно смотревших на колдуна, не было ни капли человеческого, лишь отражение самой Смерти, окутанное льдом.

— Дай угадаю, ты знал, что я здесь? — спросил он, с предвкушением вглядываясь в глаза напротив, излучавших лишь упёртую твёрдость.

Тумун был уверен, что помедли он с ответом подольше положенного, и эта надменность нечистого превратилась бы в неприятно обволакивающее ощущение по всему телу.

— Дай угадаю, а ты специально открыл дверь лишь мне? — возвращая колкость ответил он.

— Ну я же не настолько отвратителен, чтобы убивать всех