Мир в подарок - Оксана Демченко

– Она обнадеживает. Что делать с девочками?

– Они все уже были там, на другом берегу. Их проводили. Уже точно могу сказать, одна прошла, двое вернулись. Я отправлю их в спокойное место. Только жаль времени. Хотя… – я усмехнулась, – хочешь, попробую провести в сон и тебя? К любительнице красных вин, у тебя так много мыслей о ней, что нить хорошо заметна и доведет куда надо, не оборвется. Поговорить с ней сможешь, если она захочет тебя выслушать. Я не пробовала так делать, но почему-то уверена: получится. Может, просто ночь удачная.

Он вскинул удивленно брови. И чуть смутившись, кивнул. Оказывается, наш строгий сухой князь может нервничать и даже краснеть. Думает небось, мне не видно в темноте. Пусть думает. Приятно ощущать такое трепетное тепло в его душе. Повезло Карну с князем, а князю – с пираткой. Им есть о чем поговорить до утра. А мне есть чем заняться без лишних глаз. Придержав запястье Риннарха, я уложила его тяжелую сонную голову на плащ.

И улыбнулась, повторно уловив чутьем интересное движение, пока вдалеке от нашей поляны. Значит, пора будить брусу.

Девушка легко открыла глаза в ответ на прикосновение моих мыслей. Улыбнулась доверчиво, села, кутаясь в плащ. Провела своей прозрачной рукой по голове, с удивлением ощущая отросшие волосы. Сейчас она плохо осознает, когда этот добрый сон начался и где заканчивается. Обернулась, пристально посмотрела на меня.

– Я Лиаса, – она зажмурилась, лицо дрогнуло. – Скажи сразу, я больше не принадлежу Адепту?

– Ты Говорящая с миром и ты свободна. Можешь вернуться в степь, если хочешь этого. Кстати, я Тиннара, коротко – Тин.

– Нет, – она открыла глаза, ясные, пробудившиеся ото сна. – Ушедшие с караванами Карна не возвращаются. Нас отпевают, как умерших. Мой жених надел траур до осени, затем он выберет себе другую жену. Там знают, что красивых брус в Карне ждет только позор. Он сразу сказал, что готов убить меня, и это было бы лучше. Но тогда взяли бы мою сестру.

– Лис, послушай меня. И прости, я говорю то, что причиняет боль. Если твой жених любит тебя, не забудет и не оттолкнет. Позор – это согласиться быть окаянной и предать степь. Ты так не поступала. – Я подняла руку, прерывая ее возражения. – Вопрос в другом. Любишь ли ты его и нужен ли тебе этот брак.

– Мне? – она пожала плечами. – Да меня об этом даже старейшины не спрашивали. Таков выбор рода.

– Снавь не принадлежит дому. Ты будешь много ходить по миру, помогать людям. Не сможешь жить прежней жизнью, быть тихой и послушной женой. Да и дома у тебя не будет. Может, долго, а может – никогда. – Я лукаво глянула на нее, вспомнив Риана. – Правда, еще не поздно отказаться от дара. Я усыплю память о пережитом ужасе. Твой молодой муж получит непорочную девицу без единого шрама, с зареванными глазищами и историей о счастливом побеге.

– Так нельзя, – выдохнула она недоверчиво.

– Нельзя что? Забыть мерзавца, растоптавшего твою честь, или обмануть драгоценного породистого жениха?

– От мира отвернуться нельзя, я буду снавью и сделаю то, что должна. Разве можно согласиться жить слепой, если хоть минуту была зрячей? И то, что со мной случилось, было. Дело не в позоре, да и не того он сильнее всего хотел. Этот Катан-Го еще хуже, он получает удовольствие, ломая людей. Как меня и иных, многих. Всех по-разному, кому что больнее. Я не стану забывать, чтобы такое не случалось с другими. Очень постараюсь, – тихо вздохнула она, вздрагивая. И медленно нехотя продолжила: – Я сохранила рассудок только потому, что человек, который провел меня в покои, дал зелье. От него все сделалось нечетким, будто в мутном тумане. Сплошное безразличие, даже боль стала слаба, я себя почти не ощущала.

– Раб княжны?

– Эрх. Его все одаренные ждут, потому что мы во дворце не люди, даже хуже рабов. К клеткам и не подходят, там запах. Эрху я жизнью обязана. Он часто приходил, лекарства носил, одежду, еду. А еще не могу забыть ту девушку, в ночь моего страха. Красивая, знатная, совсем молодая, одета богато. Не рабыня, и сперва все не могла поверить в происходящее. Когда ее ввели в покои, обещали, что будут необычные танцы. Потом двери закрыли, и Адепт все подробно объяснила и показала – кнут, крючья и прочее. Она была в их обычном балахоне, вся укутанная, будто пряталась. Го девушке с улыбкой руку поцеловал да сразу пристегнул к цепи, закрепленной за кольцо в полу, обнял, усадил в кресло и велел смотреть. Княжна из-за спины наклонялась, приглядывала, чтоб глаз не закрывала и не отворачивалась. Брат князя прямо счастлив был и смеялся, когда она стала просить за меня. В ноги упала, плакала. Близнецам покорности добиться надо было, и от нее гораздо более, чем от какой-то жалкой рабыни. Меня даже не стали уродовать сильно, она ведь на все согласилась. Так – кнутом отходили и показали, что еще можно сделать. Она умоляла, унижалась, просила прекратить. Ей смотреть было страшнее, чем мне – корчиться от боли. Княжна сказала, невеста этого монстра. Требовала от девушки в обмен на отмену очередной пытки с кем-то познакомить, людей рекомендовать, письма написать… Потом меня клеймили при ней и сказали, обе назад вернемся, и я мертвым позавидую, если она хоть слово об этой ночи проронит. Вот только обманули сразу же. Ее отпустили, а меня назад привели, до самого утра оставили, кажется: уже было вовсе безразлично, зелье до конца сознание погасило, – Лиаса судорожно вздохнула. – Мне хоть можно умереть, а ей замуж, видеть его каждый день и улыбаться.

– Невеста? Как ее звали, не вспомнишь?

– Эмис, кажется. Адепт ей сказала, что надо знать свое место. Нет, так оставлять все нельзя. Не буду я забывать.

– Вот ты и выбрала. Пусть теперь выбирает этот твой… Как его зовут?

– Саймир, – бруса опустила голову. – Только все одно – от грязи не отмоешься. Когда меня заклеймили, стало легче. Я думала, что теперь никто не посмотрит, и что умру скоро.

Я рассмеялась тихонько. Она обижено вскинула голову, проследила мой взгляд и удивленно выдохнула. Еще бы. На границе света костра рисовались три фигуры. Два рыжих великана, фирменный продукт генетики Агриса, и совершенно неуместный рядом с ними брус-полукровка, почти хрупкий на столь внушительном фоне. Лица прибывших отражали сложную гамму чувств: от облегчения – я жива и здорова, до глубокого разочарования – еще бы, битва за добро уже закончилась, список героев закрыт, даже подобраться незаметно не удалось.

Тамил огласил претензии:

– Ты, хренова заноза, вечно нам покоя не даешь. Рванула, ничего не объяснив, – горит ей! Тащились дураки-дураками через лес, коней чуть не заморили, и все зазря. Да знала б ты, что я из-за тебя да этого похода пропустил!

– А то! Страшная потеря, – язвительно заметил Дари, присев у костра и деловито развязывая мешок с припасами. – Слушай внимательно, это же история века!

Тамил хмыкнул, ткнул брата локтем и пошел привязывать коней. Мирах без видимых усилий подтащил здоровенное бревно для удобства прибывших и занялся готовкой. Годей наконец приступил к обещанному рассказу.