Казак в Аду - Андрей Белянин

Сам Миллавеллор несколько испуганно наслаждался произведённым эффектом, величаво озираясь по сторонам с самой виноватой физиономией. Что же открывалось его взору?

Беснующиеся дети Дэви-Марии, занимавшиеся самым разнообразным бесчинством, от стрельбы во все стороны до свального совокупления. Видимо, еженочное впадение в скотство было подготовительной частью к их вечным мукам в этом мире. Перекошенные лица, искажённые руганью, воплями и злобой, потные от похоти, с совершенно безумными глазами — пустыми, как бездна Ада!

Замершее движение пуль. Застывшая в воздухе пыль. Беззвучное ощущение распада и приближающегося конца. Невероятное понимание, насколько же низко могут пасть люди, считающие себя единственно избранными…

И что, милосердие Божье может относиться и к ним?! Или к ним особенно…

Седой философ только качал головой, решившись на короткую прогулку вне пылающего барака, чьё пламя также замерло прозрачными острыми языками, с нарушением всех привычных законов физики.

— Итак, Синее кольцо действует, — тихо начал рассуждать он, смеха ради собирая в карман висящие в воздухе пули, — следовательно, как говорил Гуань Ши, залезая в бочку вина: «Я — король!» А это влечёт за собою как массу приятного времяпрепровождения, так и уйму абсолютно неприятных обязанностей. И ешё неизвестно, какая чаша перевешивает… Что опять-таки подводит к следующему серьёзному вопросу: а так ли уж я хочу им быть? «Загадка на две трубки», как выражался достопамятный Шер Хо. Поэтому отложим её на время и займёмся более насущными делами, например, спасением молодёжи…

Впрочем, начал он, естественно, не с них. Первой была торжественно вынесена любимая пожилая принцесса. Вторым, кое-как, с витиеватым эльфийским матом и риском для жизни Миллавеллор сумел выпихнуть наружу коня. Иван Кочуев, накрепко сжимавший в руках свёрнутый портрет Рахиль, никакой кантовке не подлежал. Тащить его волоком было тяжело, катить неудобно, и бедный задыхающийся наследник трона окончательно выбился из сил.

Он уже почти уселся на ногу подъесаула с целью закурить и поразмыслить, когда белый скакун принцессы добровольно пришёл на помощь. Одной лошадиной силы вполне хватило, чтоб цапнуть молодого человека зубами за воротник и быстренько оттранспортировать в безопасное место.

Дальнейшее было уже не так сложно — загрузить друзей и вещи на благородное животное, взять его под уздцы и уйти неторопливой скользящей походкой навстречу зарождающемуся рассвету. — В том, что погоня будет, Миллавеллор, разумеется, ни капли не сомневался. Однако, будучи довольно беззаботным существом, как и все эльфы, он предпочитал не перенапрягаться раньше времени. И правильно делал…

Хуже другое. Он ни разу не задрал голову вверх, поэтому и не увидел маленькую летающую тарелку инопланетян, спешащих к ним на помощь. А теперь Ганс и Док так же замерли в обездвиженном состоянии, как мухи в янтаре. И кто знает, на какое время они все попали под власть кольца…

— Ну и? Что здесь вообще происходит?!

— Я им не помогал. Это эльф…

— Вижу. Ох уж мне эти эльфы… И вообще, так и тянет устроить здесь второй Великий Потоп!

— Выплывут.

— Всплывут!

— Нет, папа, эти двое по-любому выплывут. Казак и еврейка, сам понимаешь, такая пара…

…Иван Кочуев проснулся на тёплой земле, в незнакомом месте, в обнимку с мятым-перемятым газетным портретом. Обернувшись, увидел со спины двух пожилых влюблённых, сидящих на камушке, рядышком, едва ли не в обнимку. Нюниэль склонила седую голову на узкое плечо истинного короля, а Миллавеллор что-то напевал ей на древнетолкиенистском и даже, кажется, не курил… А принцесса не чихала! Согласитесь, и то и другое уже почти чудо…

— Эй, подруга! Ты живая там? — не очень громко спросил казак, боясь потревожить идиллию эльфов. Ну и развернуть плакат он вообще-то побаивался тоже…

И не зря. Грозная еврейка была не в духе. Мягко говоря…

— Ванечка, — едва дыша от обиды и возмущения, всхлипывая, начала она, — за что вы со мной так?! Что я вам сделала или чего не сделала? Да, я не всё могла при посторонних людях, но таки кто бы спорил, я старалась! Я вам даже разделась один раз, но вы сами того не оценили. Хотя у меня фигурка в маму, а на неё и в сорок пять оборачивалась вся улица, потому как таки было на что полюбоваться и кроме походки!

— Милая, я не…

— А вы мною даже не попользовались! Вы меня скрутили в рулон, смяли, как туалетную бумагу, и я теперь в таком виде, что мне нельзя никуда выйти без горя. Вы мне намяли жутких морщинок на заре юности, причём так, как они в зрелые годы ни за что бы не легли мимически! Потому как одна прямая складка через весь лоб, нос, подбородок, теряясь в шее — оно таки дико круто! Вы не хотите всплакнуть надо мною вместе?!

— Счастье мое, не надо так… — ещё раз попытался оправдаться бывший подъесаул, но его вежливо перебили. И, кстати, отнюдь не Рахиль…

Где-то на уровне метра над землёй вспыхнули уже изрядно надоевшие оранжевые глаза. Нечистый был сух, корректен, как всегда, деловит и буквально лучился желанием помочь.

— Всё понимаю. Вижу романтичность атмосферы и безысходность ситуации. Да, этой Дэви-Марии палец в рот не клади… и чего другого тоже… Шутка! Пардон, исключительно мужская. Итак, я здесь, я рядом, забудем прошлое, недоразумения бывают всегда, надо уметь пережить и с оптимизмом взглянуть в глаза будущему… Короче, продлеваем контракт на десять лет — и я выпускаю девушку из газеты!

— Шо? Десять лет?! У меня не забились ухи, и я правда слышала этот неконструктивный бред? Ваня, плюньте ему в глаза, я бы сама, но, увы… Плюньте за двоих, я вас умоляю!

— Ты точно вернёшь её? — приподнялся задумчивый казак.

Рахиль кричала и возмущалась, но её уже не слушали. Ситуация была проста и логична, товар — деньги. Товаром выступала любимая еврейка, а средством вечной платы — душа мятежного подъесаула. И все трое понимали, что решение по сути уже принято…

— Без обид, ничего личного, — виновато напомнил и. о. Вельзевула. — Бизнес, только бизнес. Вот бумаги, подпишите договор.

— Я таки… вылезу и сама вас убью, — тихо всхлипнула израильская военнослужащая. — Потому как я была дурой, а вы мне не дали пострадать, а оно нечестно…

— Я люблю тебя, — просто ответил Иван.

— Таки я тоже, но я же ничего не подписываю!

— У нас вариантов нет…

— Вот именно, — поспешил напомнить демон. — Вариантов действительно нет. Увы, сочувствую, где-то даже сострадаю, но… Один росчерк пера — и проблемы нет!

— Ладно, ладно, не толкай под руку, а то перекрещу ненароком. — Подъесаул ещё раз с нежностью вгляделся в любимое плоское лицо, разгладил его на коленке ладонью и, вторично цыкнув на нечистого, пробормотал: — Я быстро… на память… Она же сейчас в таком положении, что просто грех не воспользоваться.